6 марта, в Доме союзов на Большой Дмитровке, Ленин выступает на утреннем заседании коммунистической фракции V Всероссийского съезда рабочих металлистов. О том, что Ленин нездоров, многие знали. И он не стал скрывать этого от рабочих. Владимир Ильич прямо сказал, что болезнь «несколько месяцев не дает мне возможности непосредственно участвовать в политических делах и вовсе не позволяет мне исполнять советскую должность, на которую я поставлен». Но прозвучала и оптимистическая нота: «Я имею основания рассчитывать, — сказал Ленин, — что через несколько недель я смогу вернуться к своей непосредственной работе»459.
В начале своего выступления он предупреждает делегатов, что не собирается затрагивать темы, стоящие в повестке дня съезда. Свою задачу он видит в том, чтобы «поделиться своими выводами и соображениями по вопросу о главных задачах политики». Обуславливается это тем, что и в международном и во внутреннем положении страны происходит «некоторый перелом», который должен «вполне понять» каждый сознательный рабочий. Ибо именно они, даже не являясь сотрудниками госучреждений, несут на своих плечах «громадную долю государственной работы»1.
В чем смысл этого перелома?
Советская власть вышла победителем из тяжелейшей гражданской войны. И всем известно, какая цена уплачена за эту победу: «Редко можно найти ту семью, такого красноармейца в России, — говорит Ленин, — которые этого не знали бы, и не только из газет, циркуляров или приказов, а из своей деревни, где он видел калек, видел семьи, которые эту войну выдержали, где он видит неурожай, голод мучительный и разорение, дьявольскую нужду и знает, чем они вызваны, хотя он не читает парижских изданий меньшевиков и эсеров, чтобы объяснить это злокачественными свойствами большевиков». И наиболее прочное настроение в массе — это настроение «отпора тем, кто навязал нам и поддержал против нас войну Колчака и Деникина»460461.
А ведь именно с ними, с державами, участвовавшими в «крестовом походе» против Советской России, расчленявшими ее на сферы влияния, мы идем теперь на переговоры в Генуе. «Каждый крестьянин и каждый рабочий знает, — говорит Ленин, — что он воевал с этими державами и что они его не победили»462. Это прочно вошло в историческую память народа.
Но сегодня важно понять, что при том голоде и разрухе, в которых мы находимся, мы идем в Геную не ради международного престижа, а как купцы, ибо для восстановления страны торговля с капиталистическими странами «безусловно необходима». И они тоже осознали, что и им
Что же касается угроз поставить Россию в Генуе на колени, «в “положение испытуемой”, то мы еще посмотрим, кто кого. Мы уже испытывались…
Перелом происходит и во внутреннем положении России, и «нужно отметить, что у нас до сих пор замечается большая нервность, почти болезненность, при обсуждении этого вопроса…»1 Да, переходя к НЭПу, мы в определенном смысле отступили. Но от чего, куда и насколько?
«Если кто помнит, — говорит Ленин, — что было в октябре 1917 года… то он знает, какую массу компромиссных предложений делали тогда большевики по отношению к буржуазии», дабы, «выражаясь по-мужицки, без скандала это уладить». Увы, компромисс был отвергнут. Началась война. Что ж — «пеняйте на себя, друзья!» Такова логика борьбы465466.
За три года гражданской войны, продолжал Ленин, мобилизуя на борьбу все человеческие и материальные ресурсы, мы зашли дальше, чем предполагали после Октября, и многие шаги в сфере народного хозяйства были не экономическими, а сугубо политическими мерами. И произошло это не в силу каких-либо доктринальных идей, якобы вычитанных у Маркса.
«…Нам пришлось проделать войну с неприятелем, превышающим наши силы в сто раз; понятно, что пришлось при этом идти далеко в области экстренных коммунистических мер, дальше, чем нужно; нас к этому заставляли… Мы завоевали громадные позиции, и если бы, начиная с1917по1921 год, мы не завоевали себе этих позиций, у нас не было бы пространства для отступления — и в смысле географии, и в смысле экономическом и политическом»467.
