Когда, спросил себя Паркер, она взяла эту книгу? Когда наткнулась на этот абзац? Было ли это вчера вечером или сегодня утром, когда она читала за завтраком? Впрочем, где и когда значения не имело, важно было другое: теперь Марис знала его секрет. Не удивительно, что она разозлилась и начала метать икру.
— Почему ты солгал мне, Паркер?
— Я не сказал тебе ни слова лжи, — парировал он. — Если бы ты спросила, не я ли знаменитый Маккензи Рун, написавший популярную детективную серию о приключениях Дика Кейтона, я бы сказал — да. Но вчера вечером, пока мы обсуждали его… то есть мои книги, ты ни разу…
— Хватит нести чушь, Паркер! Ты промолчал, а это такой же обман, как и прямая ложь. Кстати, хотелось бы знать, почему ты скрыл от меня, кто ты такой на самом деле?
— Разве это так важно? — Паркер пожал плечами. — Я думал, для тебя важно качество текста, а не моя репутация. Впрочем, повторю: если бы ты спросила, я…
— Ты бы придумал какую-то глупую сказку, — отрезала она. — С самого начала ты только и делаешь, что лжешь, лжешь, лжешь!..
— Если бы я хотел сохранить тайну, я бы не вставил эту фразу в «Зависть». И уж, конечно, не стал бы советовать тебе прочесть первую книгу из серии о Дике Кейтоне.
— А вот я уверена, что это был очередной твой дурацкий тест на сообразительность! — раздраженно бросила Марис. Волосы ее растрепались, а щеки порозовели, словно всю дорогу от дома до сарая она бежала бегом, но пахло от нее не потом, а разгоряченным женским телом и немного — ванилью, как от свежеиспеченных булочек. Даже в гневе Марис была очаровательна, но Паркер понимал — сейчас не самое подходящее время для комплиментов.
— Я еще не видел тебя в очках, — сказал он. — Вероятно, обычно ты пользуешься контактными линзами; так почему же сейчас…
Но Марис отмахнулась от него.
— Я хочу знать только одно — почему?.. — спросила она, слегка понизив голос, хотя это и стоило ей большого труда. Паркер ясно видел, что ее грудь так и ходит ходуном, а в глазах сверкают молнии. — Почему ты решил сыграть со мной в эту глупую игру, Паркер? Или как там тебя зовут по-настоящему? Рун? Маккензи?
— Паркер Маккензи Эванс. Маккензи — девичья фамилия моей матери, поэтому, когда я подыскивал себе псевдоним, я решил: она мне подходит. Мама была польщена, к тому же Маккензи очень неплохо звучит. Я бы сказал — звенит, слышишь? Мак-кен-зи. — проговорил он по слогам. — Наконец, это довольно распространенная фамилия, и следовательно…
— Ты не ответил на мой вопрос.
— …И следовательно, наиболее подходящая.
— Подходящая для чего?
— Для псевдонима, конечно. А надежный псевдоним — это безопасность.
Он произнес это последнее слово, словно бросил перчатку, однако она так и осталась не поднятой. Марис молчала, и Паркер вынужден был продолжить:
— Когда я работал над первой книгой о Дике Кейтоне, я решил, что никто не должен знать моего настоящего имени. Я этого не хотел и до сих пор не хочу.
— Но ведь эта серия пользуется бешеным успехом! Неужели ты настолько скромен, что… Зачем прятаться за вымышленным именем — я не понимаю!
Паркер сложил руки на груди и посмотрел на Марис в упор.
— А ты подумай.
Ее губы чуть заметно дрогнули, словно она хотела что-то сказать, потом крепко сжались. Марис поняла — поняла и отвернулась, чтобы он не видел краски стыда, заливавшей ее лицо и шею.
— Вот именно… — с нажимом сказал Паркер. — Дик Кейтон нравится всем: и мужчинам, и — если верить тебе — женщинам. Он силен, ловок и быстр, он способен догнать самого быстроногого преступника и отнести женщину в постель на руках. Как ты сама говорила, многие читатели отождествляют автора с его героем. Так зачем мне компрометировать популярного героя, появляясь на презентациях в инвалидной коляске?
— Теперь я понимаю, — задумчиво проговорила Марис, — почему на суперобложках книг Маккензи Руна не было портретов автора. Ни презентаций, ни встреч с читателями, ни раздач автографов… Признаться, подобная маркетинговая политика твоего издателя меня всегда озадачивала, но сейчас мне ясно: они тебя берегли!
— Ничего подобного, — возразил Паркер. — Я сам себя берег. Мой издатель не знает, кто такой Маккензи Рун. Мой редактор не знает моего настоящего имени, не знает даже, кто я — мужчина или женщина. Ни один человек в мире этого не знает, кроме моей агентши. Она как-то рассказывала мне, что в издательском мире обо мне ходят самые дикие слухи. Говорят даже, что меня вовсе не существует и что мои романы…
— Ну конечно!.. — воскликнула Марис. — Ведь у Маккензи Руна есть литературный агент, ее зовут Сильвия Фицгерберт. Я неплохо ее знаю, но… Почему же ты послал «Зависть» по почте, а не через нее?
— Потому что Сильвия ничего не знает об этой книге.
— Вот как? А почему — можно спросить?
— Потому что я ничего ей не сказал. Свой процент от издания она все равно получит, потому что, когда дело дойдет до подписания официального договора, торговаться с вами, миссис Мадерли-Рид, будет именно она, а не я. Но до того, как настанет этот момент, я бы хотел сделать все сам.
— Почему?
— Что ты заладила — почему да почему? По кочану!
