Я в двух словах рассказал конролерше содержание нашего разговора с Вениамином. Девчонка внимательно выслушала, её лицо сделалось озадаченным.
— Узнаю главного редактора. Вот любит Вениамин из ничего бурю поднять. Переживает, что Кира забыла о снимках, и без них в Москве у неё ничего не получится, — сделала она свой вывод.
— Вот и я про то, — подтвердил я её вывод, хотя отнюдь не был уверен, что дело именно в той причине, которую назвала Аня.
— Так и что? Ты же пойдёшь, да? Когда Вениамин просит, нужно делать! Он всё делает для нас, и нам тоже надо ему помогать по мере возможности, — твёрдо сказала она.
— Пойду, конечно, — сразу согласился я. — Ещё не хватало, чтобы его по-настоящему кондрашка схватила. Здоровье в этом возрасте — дело такое, надо относиться к нему с особой внимательностью.
Хотя мне сразу показалось, что дело было отнюдь не в повышенном давлении, вполне возможно, что никакого приступа у Вениамина даже и не было. Дело было в чем-то другом, в чем именно — не столь важно, но, конечно, любопытно.
— Да, Вениамин очень за всех переживает, он творческий человек с тонкой душевной организацией! Хочешь, я с тобой пойду?
— Думаю, не надо, Ань, я долго там задерживаться не буду. Одна нога здесь, другая там.
Не то чтобы мне не хотелось прогуляться в компании с контролершей, но всё-таки с Кирой меня связывало нечто чуть большее, чем просто дружба. Собственно, с Аней тоже, и мне не хотелось, чтобы возникали какие-то щепетильные моменты, а возникнуть они могли.
— Сделаем так, — сказал я, заметив, что Аня расстроилась от моего решения, хотя я старалась не подавать виду. — Я пока схожу посмотрю, всё ли в порядке у Шевченко, а ты пойдешь к нам домой и приготовишь ужин, а то я так толком и ничего не поел.
— К нам? — спросила она с придыханием.
Я натянуто улыбнулся, только сейчас поняв, что оговорился. Но слово не воробей, вылетит — не поймаешь.
— А ещё, не хотел говорить, но мне очень нравятся прогулки в одиночестве по ночному городу, — добавил я. — Очень помогают найти вдохновение.
— Какой ты талантливый, — вздохнула девчонка, а на её щеках растекся румянец.
Вот есть у женщин свои эрогенные зоны, у Ани я её личную точно нашел. Её до души пробирало всё, что связано с творчеством и особенно со стихами.
К дому Киры я пришел за пять минут, правда, пришлось чуть поплутать по дворам. Благо на выручку пришла клумба возле её подъезда, которую я запомнил с прошлого раза. В окне ее квартиры действительно горел свет. Я пару минут постоял возле подъезда, сунув в руки в карманы и ожидая, что и сама Кира появится в окне. Тогда я бы не стал подниматься к ней, девчонка она взрослая, сама в состоянии решить, кого она хочет видеть, кого нет. Но в окне так никто и не появился. Зато к концу моего стояния в позе каменного истукана свет в окне квартиры погас.
Я поднялся на этаж. Подойдя к двери, прежде чем стучать, я прислушался, есть ли какие-то звуки в квартире. И стоило мне прижать ухо к дверному полотну, как оттуда послышался шум. Определённо, кто-то ввозился в квартире, скорее всего, Кира ещё только собирала вещи для поездки в Москву.
Дома-таки, что и требовалось доказать. Я отошел от двери. Беспокоить человека, если у того нет желания ни с кем общаться, совсем не хотелось. Пойду-ка я, наверное, отсюда, чтобы не ставить ни себя, ни Киру в неловкое положение. Ну а Вениамину скажу, что ничего критичного не произошло, а если он хочет узнать, почему девчонка не отвечает, то это уже без меня. Я действительно собрался разворачиваться и уходить, когда вдруг услышал из квартиры хохот, а затем шипение мужского голоса.
Вот это уже интереснее будет. Я вернулся к двери и трижды в неё постучал. Шум за дверью тотчас прекратился, кто-то явно не хотел быть обнаруженным. Я постучал снова, уже настойчивее.
Открывать мне не собирались. Я покусал губу, осматривая хлипкий замок в деревянной двери. Решение пришло сразу же — будь что будет, но я хорошенько приложился плечом в дверное полотно. Потом уже буду разбираться, правильно или неправильно я сделал, а пока интуиция толкнула меня к решительному шагу. К собственной чуйке я прислушивался всегда, что называется — плохого не посоветует.
Дверь легко подалась, распахнулась — и мгновение спустя я уже стоял в коридоре квартиры Киры, пытаясь переварить увиденное. А там всё стояло вверх дном. Шкафы открыты, вещи из них выкинуты на пол, перегородки, где обычно устраивали тайники, были напрочь сломаны. В спальне тоже царил бардак, как будто прошел Мамай. Ну или какие-то ублюдки решили в отсутствии хозяйки её обокрасть.
Я быстро прошелся по квартире, по идее, воришки должны были успеть сделать ноги. Уйти им можно было бы через окно, но оконные створки везде были закрыты, а я отчётливо слышал мужской голос. Значит, этот урод — или уроды — где-то здесь…
— А-а-а! — из-за спины раздался истошный вопль, и вор, как черт из табакерки, вынырнул из кладовой.
