Париж. Зима 1750 года. В надежде на лучшую жизнь бывшая проститутка Мадлен устраивается горничной в дом знаменитого часовщика Рейнхарта. По заданию полиции девушка должна выяснить, чем в действительности занимается часовщик, ведь по городу ходят упорные слухи, будто Рейнхарт создает свои диковинные механизмы – украшенных драгоценностями птиц, серебряных пауков, кроликов, летучих мышей – с помощью магии, бросая вызов законам природы. Но в доме часовщика Мадлен чувствует себя крайне неуютно: ей кажется, будто она постоянно под прицелом чужих глаз. События принимают еще более зловещий оборот, когда с улиц начинают исчезать дети. Мадлен, исполненная решимости выяснить правду, с ужасом понимает, что, возможно, имеет дело с заговором, который ведет в самое сердце Версаля. Но что лежит в основе этого заговора? Кто такая заводная девушка? И что на самом деле ищет Мадлен?«Заводная девушка» – это потрясающая история об одержимости, иллюзиях и цене свободы.Впервые на русском языке!
Anna Mazzola
THE CLOCKWORK GIRL
Copyright © 2022 by The Short Storyteller Ltd.
All rights reserved
Издательство АЗБУКА®
Анна Маццола – автор исторических детективов и готических романов. На ее творчество оказали влияние Сара Уотерс, Дафна Дюморье и Ширли Джексон.
Дебютный роман «Незрячий», основанный из жизни реальной женщины по имени Сара Гейл, которая была осуждена за пособничество убийству в Лондоне в 1837 году, получил премию Эдгара Алана По в США и был номинирован на премию Ассоциацию исторических писателей «Корона дебюта» в Великобритании.
Второй роман Маццолы «Хранители историй», повествующий о том, как помощница фольклориста ищет мрачные сказки и украденных девушек на острове Скай в 1857 году, был номинирован на Книжную премию Хайленда.
Действие ее третьего романа «Заводная девушка» происходит в Париже в 1750 году, когда с улиц города таинственным образом стали исчезать дети. В настоящее время Анна пишет четвертый роман о привидениях, действие которого происходит в фашистской Италии.
Анна также является адвокатом по правам человека и уголовному правосудию, работает с жертвами преступлений. Она живет в Камберуэлле в Южном Лондоне со своей семьей, змеей, ящерицей и кошкой.
Мастерски сделанный, яркий исторический роман с причудливыми поворотами.
Сегодня маман проводила переоценку своих девушек. В такие дни лучше улизнуть из дому, что Мадлен и сделала. И потому сейчас она шла мимо скотобойни, где на снегу темнела замерзшая кровь, а на крюках висели туши, задрав бледные зады к утреннему небу. Перчаток у нее не было. Прозрачный морозный воздух до боли обжигал ей руки. Кожа на костяшках пальцев потрескалась и саднила. День был явно не для прогулок, но уж лучше брести по холоду, чем остаться дома и слышать то, что творится в его стенах. И потом, ей сегодня все равно требовалось выйти на улицу, дабы выполнить одно неотложное дело.
Мадлен свернула с улицы Паве в лабиринт квартала Монторгейль, где улочки непомерно узки, а дома слишком высоки, отчего солнце туда не проникает, зато зловоние удерживается, поэтому на улицах всегда темно и воняет, как от какого-нибудь убогого connard[1]. Старинные дома клонились друг к другу, словно плотно посаженные зубы. Просветов между их обветшалыми кирпичными стенами не было. Их окна изнутри были законопачены тряпьем. Время от времени из сумрака появлялось чье-то лицо, кажется детское, с написанным на нем желанием поесть. Голод царил здесь не одно поколение. Но уж лучше жить здесь, на самом человеческом дне, среди le bas people, как их называли, среди обитателей трущоб и босых бездомных, ночующих в подъездах, чем у маман в ее «Академии», где сейчас вовсю проходила ежемесячная выбраковка.
Мать всегда считала это вопиющим стыдом. Занятием, не приносящим ей никакого удовольствия. Но дело, которым она зарабатывала, требовало внимательного отношения к изменчивой человеческой плоти. Грудь имела обыкновение наливаться и усыхать, в теле поселялись болезни, кожа вытягивалась и становилась дряблой, а язвы и сыпь появлялись без предупреждения. Хуже того, невзирая на кучу предохранительных мер, кто-то неожиданно беременел и с трудом избавлялся от плода. Время от времени всегда что-то происходило, как однажды произошло с Мадлен, и тогда всего за день ценность девушки для утех падала вдвое. Всегда находилась хотя бы одна обрюхаченная или потерявшая товарный вид шлюха, которую маман, выражаясь ее словами, «отправляла на пастбище». Да только на задворках Парижа никаких пастбищ не было. Здесь текла черная река отбросов и нечистот, неся с собой битые бутылки и рыбьи головы. Сейчас, в январе, улицы покрывал снег вперемешку со льдом, в подъездах бездомные жались друг к другу, и кое-где взгляд натыкался на окоченевший труп.
Достигнув улицы Пуант-Сен-Эсташ, Мадлен выбралась на тусклое зимнее солнце. В воздухе пахло дымом и золой. Она покинула места, где обитали беднейшие из бедных, и попала туда, где жили те, кто едва сводил концы с концами. Мадлен обогнула шумный рынок Ле-Аль и пошла на юг, к мосту Пон-Нёф. Народу на улице прибавилось. Среди городских оборванцев мелькали портшезы с аристократками, закутанными в меха и поблескивающими драгоценностями. Когда Мадлен переходила улицу Сент-Оноре, мимо пронеслась золоченая карета. В окошке мелькнуло лицо полулежащей женщины, наряженной в атлас. Может, аристократка, а может, и femme entretenue, едущая в карете своего содержателя. Девушкам, желавшим разбогатеть, Париж предлагал единственный способ – стать содержанками.
