Мы имеем в виду не только множество новых исследований по истории Четвертого крестового похода в целом (т. е. по теме хроники Виллардуэна), созданных с конца 30-х годов, например серию статей американского медиевиста Д. Квеллера о средневековой дипломатии в 1198—1204 гг., которые, правда, написаны под весьма тенденциозным углом зрения, хотя содержат довольно обширную историческую информацию (см.:
Что же касается текстологического фундамента издания, то он, повторяем, остался по-прежнему прочным и в сущности незыблемым. Э. Фаралем была выдержана наибольшая верность (палеографическая, лексическая, грамматическая) двум признаваемым лучшими (из шести дошедших до нас), притом близким друг другу, рукописным вариантам хроники, восходящим ко второй половине XVI в.,— так называемым Оксфордскому и Парижскому манускриптам. Остальные рукописи, включая и продолжателей Жоффруа де Виллардуэна, воспроизводящих более или менее точно, а порой с какими-то изменениями текст хроники и иногда даже претендующих на ее авторство, хранятся во французской Национальной библиотеке (Париж) и в венецианской библиотеке св. Марка. Они датируются XIII—XIV вв. См подробнее сравнительную характеристику рукописного наследия Жоффруа де Виллардуэна:
Настоящий перевод — отнюдь не первый опыт ознакомления читателей в нашей стране с произведением одного из предводителей Четвертого крестового похода.
Ряд фрагментов из его записок был опубликован уже ранее: в XIX в. — в хрестоматии М. М. Стасюлевича (Извлечение из книги Жоффруа де Виллардуэна «О завоевании Константинополя» 1198—1204 г. (около 1210 г.) // Стасюлевич М. История средних веков в ее писателях и исследованиях новейших ученых. Т. 3. (Эпоха крестовых походов), ч. I (Крестовые походы 1096—1291). СПб., 1865. С. 619—643) и в советское время — в учебном пособии «История крестовых походов в документах и материалах» (См.:
Мы предлагаем читателю новый полный перевод хроники, опирающийся на ее прочтение в первую очередь как памятника исторической мысли средневековья. Переводчик старался по возможности в максимальной мере следовать слогу оригинала, избегая, однако, при этом впадать в «буквализм». Вообще говоря, отступления от «буквы» оригинала неизбежны в переводе любого нарративного текста столь отдаленной эпохи: далеко не во всех случаях возможно (да и нужно ли?) слово в слово придерживаться выражений хронистов, их синтаксической специфики, не искажая при этом смысл или не принося в жертву чересчур прямолинейно, ложно понимаемой текстуальной точности литературно нормативный язык перевода.
Отдельные лексические обороты хрониста, невоспроизводимые по-русски, нами иногда заменялись в тексте равнозначными по существу; в другие, несколько нечеткие по содержанию, вводились как бы раскрывающие их смысл пояснительные элементы, которые аудитории XIII в., по всей видимости, казались сами собой разумевшимися, но которые, бесспорно, нуждаются в «дешифровке» для современного читателя.
