– Знаешь, когда я был ребенком, то не знал, что такое вдохновение. Я просто делал то, что хотел. Мог стоять с утра до ночи, не зная усталости. После того, как умер отец, вся жизнь моей матери стала вращаться только вокруг меня. Она даже не отправила меня в школу. Учителя сами приходили к нам, но если время уроков не совпадало с моим вдохновением, это были не мои проблемы. Фактически, все свое детство я провел в четырех стенах рядом с мольбертом и красками. Мне вбивали в голову, что мое предназначение – творить, а все остальное не стоящая моего внимания ерунда.
Что ж, это многое объясняет в его характере и образе жизни.
– И все-таки потом тебя зачислили в Академию. Мама отправила?
– Я сам подал документы. Чувствовал, что мне не хватает знаний. Топтался по кругу, повторяя одни и те же приемы. И когда чудом сдал вступительные экзамены, то сбежал в Академию так, что пятки сверкали. Поначалу меня сторонились, но я быстро смекнул, что алкоголь на вечеринках – прямой путь к успеху. Я впервые вырвался во взрослую жизнь и обрел видимость свободы. Но я рос во вседозволенности и думал, что так будет всегда. Вместо учебы, к которой я так стремился, увлекся вечеринками, девушками, алкоголем и наркотиками разной степени тяжести. Забил на лекции, чаще был пьяным, чем трезвым. Не говоря уже о том, что неделями не подходил к мольберту. А когда брался за дело, то едва мог удержать в руках кисть из-за похмельного тремора.
– Из-за этого тебя и отчислили?
– С треском. И знаешь, что я сделал? Закатил прощальную вечеринку. Алексу повезло, что он уехал из кампуса на день раньше. Алкоголь лился рекой. Там был почти все студенты, и, конечно, кто-то донес, что мы балуемся не только пиццей. Нагрянули копы. А я, несмотря на то, что не просыхал который день, сел за руль…
Сердце болезненно сжалось.
– Не нужно говорить об этом, если не хочешь.
– Франсуа прав, я должен…
– Нет, не должен, – отрезала я. – Эйзенхауэр хотел, чтобы ты вывернул душу наизнанку, но сейчас это совершенно необязательно. Или ты надеешься, что я тоже уйду, как Шарлотта?
– Дело не только в Эйзенхауэре… Моя мать, например, прокляла меня после той ночи.
О боже мой. Вдох-выдох.
Не хочу ничего слышать о той ночи, не хочу. Мне снова холодно рядом с ним, хотя Маккамон обнимает и прижимает к себе.
– Не надо, Роберт. Хватит и того, что я уже знаю и что прочла на твоей страничке в «Википедии».
– У меня есть страничка в «Википедии»?
– Ага, например, в твоей биографии есть целый период, который называется «Возрождение». Там было много о технике, стилях и приемах, которым тебя научила Шарлотта, но ничего из того, что меня действительно интересовало. Давай лучше об этом?
Лучше, проще и без болезненнее говорить сегодня только о Шарлотте.
На губах Роберта мелькнула призрачная улыбка.
– Ох, Денни, ты не исправима, – вздохнул он, – давай, спрашивай. Обещаю ответить.
– Она была твоей последней женщиной, с кем ты спал?
– Что? Нет, конечно!
– Как это «нет»?! – ахнула я.
– А что, мой ответ не сходится со списком моих любовниц в «Википедии»? – усмехнулся он.
Такого списка там вообще не было. К сожалению.
– Шарлотта не была последней, если ты ведешь к тому, что после нее я разочаровался или обозлился на всех женщин. И особенно рыжих, – он снова задумчиво провел по моим волосам. – После того, как мы расстались, как и любой другой мужчина, я посчитал, что алкоголь и другие женщины отличный способ исцелить разбитое сердце.
Вот сейчас больно было.
– Разбитое сердце? У вас все так серьезно было?
– Шарлотта была моей первой любовью. Отчасти это верно, что после неудачи с ней я решил завязать с любыми отношениями, но лишь отчасти.
– А ты ее до сих пор… любишь?
– Серьезно, Денни? Ты спрашиваешь это, сидя на моих коленях, и после всего, что у нас было?
– Не увиливай, Роберт. Это значит «нет»?
– Это значит «нет», – согласился он. – Денни, когда мы познакомились с ней, я страдал от депрессии, алкогольной и наркотической зависимостей. Меня тянуло блевать даже при виде чистого холста, не говоря уже о том, чтобы создавать картины. А Шарлотта… Она сделала так, что на какое-то время я перестал ощущать себя самым никчемным человеком на земле. Так как я не закончил Академию, то по-прежнему нуждался в знаниях, и Шарлотта помогла определиться с направлением и техникой. А я просто принял эти отношение за то, чем они не являлись, и потом она ушла.
– Она узнала о твоем прошлом?
– И это тоже. Эйзенхауэр рассказал ей.
А у него, видимо, отработанные методы, как избавляться от женщин гения.
– Почему он до сих пор так злится на тебя?
– Имеет на то полное право. Это я сел за руль пьяным, а после…
Я быстро коснулась пальцем его губ, призывая к молчанию.
– Нет, Роберт.
Он мягко убрал мою руку.
– Но я хочу, чтобы ты узнала. От меня.
А не от Эйзенхауэра. Понятно, если задержусь рядом с гением и буду отвлекать от творчества, Франсуа обрушит на меня всю правду о прошлом. Беспроигрышный козырь в рукаве.
Я покачала головой.
– Денни Стоун решила прятать голову в песке? Это на тебя не похоже.
