Гамсун (Hamsun) — псевдоним. Настоящая фамилия Педерсен (Pedersen) — знаменитый норвежский писатель, лауреат Нобелевский премии (1920). Имел исключительную популярность в России в предреволюционные годы. Задолго до пособничества нацистам (за что был судим у себя в Норвегии).
Компанія молодыхъ людей гребла къ острову. Одинъ изъ нихъ — молодой и красивый — поднялся въ лодк и началъ декламировать стихи; можно было слышать съ берега. Вс дамы слушали его, только самая младшая, жизнерадоcтная двушка съ блокурыми волосами и трепетавшими ноздрями, смотрла на красиваго боцмана на рул, ей это больше нравилось; она смялась на его замчанія и поощряла къ дальнйшимъ.
А молодой человкъ былъ мраченъ. И онъ читалъ свои стихи громче, и щеки его покраснли.
Вдругъ онъ останавливается. Онъ оборачивается къ невнимательной красавиц сзади на лавк для гребцовъ и говоритъ:
— Вы правы, мои стихи не хороши. Но я могу кое-что разсказать, и это у меня выйдетъ, можетъ быть, лучше. На берегу вы должны выслушать меня.
Дамы зааплодировали, он радовались, — ему есть о чемъ разсказать, приключеній у него было множество. Только она, которая не слушала его стихотвореній, была и теперь равнодушна. И онъ все больше и больше сердился.
— Чего же вамъ нужно? — спросилъ онъ въ отчаяніи.
— Чего мн нужно? Я васъ не понимаю! — отвтила она удивлено. — Зовутъ меня Андреа, ничего мн не надо, я только рада, что участвую въ этой поздк! — И, дйствительно, у нея былъ такой видъ, будто то, что она говорила — правда; плутишка!
Они причалили, откупорили бутылки, налили стаканы и пили. Но далеко, за низенькимъ прибрежнымъ кустарникомъ, гуляли Андреа съ боцманомъ, искали яйца морскихъ птицъ. По временамъ втеръ доносилъ ихъ смхъ.
— Теперь вы должны разсказать! — говорили вокругъ.
— Соберитесь вс, пусть и Андреа придетъ! — отвтилъ онъ. Онъ всталъ на камень, звалъ Андреа ласковымъ, манящимъ голосомъ.
И Андреа пришла. Она остановилась и вопросительно на него посмотрла.
— Фрёкэнъ, для васъ одной я разсказываю, — сказалъ онъ такъ, что вс слышали. — Вы, какъ серебряный крестъ на солнц, не только потому, что вы прекрасны, но у васъ еще и юность, очаровательная юность. Подъ кожей вашихъ рукъ — кровь. Дорогая, я хочу открыть вамъ сердце въ самыхъ краснорчивыхъ словахъ.
Но Андреа смотрла на всхъ съ самымъ несчастнымъ видомъ и сла. И онъ началъ разсказывать.
Онъ разсказывалъ цлый часъ; голосъ его звенлъ, казалось — дикое, величественное настроеніе овладло имъ, съ товарищами по путешествію происходили необыкновенныя приключенія.
— Я вамъ все надодаю? — спросилъ онъ.
— Нтъ, нтъ, — закричали вс и дамы, и мужчины.
Но Андреа молчала. Онъ спросилъ:
— Почему вы не отвчаете? Вамъ одной я разсказываю. Подождите, я вамъ разскажу еще. Человкъ, отъ котораго вы все это слышите, далеко не былъ такъ счастливъ. Все шло хорошо, онъ выигрывалъ эти маленькія сраженія, онъ побждалъ блестящихъ удальцовъ; но разъ его захватила великая вчная любовь — и онъ погибъ.
— Bravo! — сказала Андреа, опустивъ голову. — Разскажите объ этомъ!
Но завоевателя обмануло это спокойствіе, ея холодность приводила его въ отчаяніе, и онъ мужественно боролся, чтобы сбросить ея ярмо. Другія дамы не препятствовали, потому что ни одна изъ нихъ не знала его сердца. Сегодня жребій палъ на одну, а, можетъ-быть, завтра, когда солнце освтитъ другую половину его души, падетъ на другую.
Андреа продолжала:
— Разскажите про это!
— Для чего? — отвчалъ онъ. — Вы такъ холодны, что я замерзаю. Милостивыя государыни и милостивые государи, наступилъ вечеръ!
Они возвращались. На обратномъ пути онъ далъ звонкую затрещину боцману и взялся за весла. Онъ ничего не видлъ, ничего не слышалъ, онъ гребъ, какъ медвдь.
Когда они дохали до берега, Андреа вдругъ подошла къ нему. Онъ схватилъ ее за руку и сказалъ, поблднвъ какъ мертвецъ, дрожащими губами:
— Не мучьте меня, я не могу выдерживать больше. Ршайте — я не любилъ ни одной женщины такъ, какъ васъ, что долженъ я длать — жить или, умереть?
— Жить, — отвтила она радостно. — Я тебя полюбила съ перваго взгляда. Зачмъ, думаешь ты, мучила я тебя сегодня? Ахъ, никогда я такъ не страдала раньше! — и она смотрла на него большими, удивленными глазами, называла его своимъ царемъ, богомъ.
Нсколько дней онъ былъ совсмъ счастливъ: побда была упоительна, онъ наслаждался ею, какъ это всегда съ нимъ бывало. Потомъ опять появилось старое несчастіе, наступило пресыщеніе, изнеможеніе посл борьбы, отвращеніе. Онъ исчезъ оттуда, пропалъ, ухалъ въ слдующій городъ и не писалъ, не давалъ никакихъ извстій, не вернулся.
Съ гостиниц для туристовъ, куда онъ пріхалъ два дня назадъ, было немного народу. Было очень скучно въ городк, никакихъ событій, его сердце было покойно и утомлено.
Разъ встртилъ онъ посл обда, на лстниц, даму; она спускалась, онъ подымался; и онъ приподнялъ шляпу и поклонился, когда она проходила мимо. Она прошла въ садъ. Хозяинъ объяснилъ, что она остановилась въ этомъ же отел: она путешествуетъ со своимъ отцомъ.
Длинное зеленое суконное платье, большая черная шляпа и хлыстъ для верховой зды, — это задержало его на лстниц. Она едва взглянула на него, подобрала платье и прошла мимо. Онъ пошелъ за ней, спустился въ садъ. Было семь часовъ, выпадала роса.
