Последние исследования наглядно показывают, что так называемая героическая борьба русского народа против монгольских завоевателей, несколько приукрашена и, мягко говоря, порой не соответствует действительности. Вся эта борьба, начиная с Евпатия Коловрата, который одним ударом саблей рубил надвое облачённых в кожаные панцыри самых сильных монгольских батыров, и заканчивая Александром Невским, который своей угрозой нарушить коммуникации монголов и нанести им удар в тыл заставил Бату-хана отказаться от дальнейших военных действий против европейской цивилизации, насквозь пронизана элементами легенды, что характерно для побеждённых народов, которые таким образом создают свои ценности, Если на самом деле, как утверждают летописи и вторят историки, все русские в XIII в. погибли, защищая своё отечество, то современные русские были бы потомками монголов и … предателей. В заключение заметим, что отечественная война русского народа ничем не отличалась от той же борьбы народов Китая, Хорезма, Кавказа и Восточной Европы и не превосходила её по героизму, а русский народ любил своё отечество не больше или сильнее, чем те же китайцы, хорезмийцы, кавказцы, чехи или поляки.
Вернемся к Козельску. Возникает два вопроса, на которых пока нет ответа:
Судя по всему, Э. Хара-Даван ближе всех к истине, когда говорит о том, что осада Козельска длилась шесть дней[127].
После взятия Козельска монголы двинулись дальше и с боем взяли город Курск. Не все русские города ждала участь Козельска Смерть и разрушение обошли стороной богатый торговый город Углич, который откупился от монголов. Получив продовольствие и лошадей, завоеватели не тронули его. Интересно, что историки советской эпохи не вспоминали об этом факте, исключающем и ставящем под сомнение массовый героизм русского народа[128]. Большинство городов на Волге последовало примеру Углича и отказалось от вооружённого сопротивления, не имевшего никакого смысла. Вместо самоубийства эти города предоставили монголам продовольствие и лошадей и тем самым избежали ненужного кровопролития.
Монгольское войско в конце июня 1238 г. расположилось на отдых в бассейне рек Северный Донец и Дон.
Давая оценку нашествию 1237–1238 гг., А. В. Венков и С. В. Деркач пишут:
«В результате зимней кампании 1237–1238 гг. вся Северо-Восточная Русь была разгромлена, но основная задача не выполнена. Кипчаки [половцы], которых предполагалось окружить, в массе своей ушли в Венгрию к королю Беле IV и приняли христианство. В результате монголы так и не сумели обезопасить свою западную границу, упустили врага, из-за которого и начиналось всё дело, и нажили себе много новых врагов. Логика требовала настичь кипчаков, разбить их и их союзников, привести в покорность народы, и выйти, наконец, к какому-то естественному, природному рубежу, к „последнему морю“»[129].
То обстоятельство, что половцы сумели найти убежище в Европе, косвенным образом требовало от Бату-хана начать новый великий поход.
Военные действия, которые длились два с лишним года, даже для монголов, привычных к походам и войнам, оказались тяжёлыми и изнурительными. Пресытившиеся добычей и трофеями, они желали одного — отдыха. Да и лошадям, перенёсшим на своих плечах всю тяжесть походов, нужно было время для восстановления сил.
Но не покой и отдых ждал монголов в половецких степях. В очередной раз подняли восстание половцы и черкесы. Разве можно отдыхать на территории, охваченной восстанием? Осенью 1238 г. монголы вновь вступили в войну. Войска Мунке и Хадана вторглись в Черкесию, за Кубань. В результате ряда сражений повстанцы были разгромлены, а их предводитель Тукар — предан смерти.
Одновременно монголы начали военные действия против непокорных половцев. Так как этот противник был сильнее черкесов, то Бату-хан двинул против него свои основные силы под предводительством родного брата. Войска Бэрке-хана привели к покорности повстанцев, а их предводителей Аржумана, Куранбаса и Капарана (Канерина) захватили в плен[130].
Спустя несколько лет после описываемых событий путешествовавшие по половецким степям Плано Карпини и Вильгельм Рубрук отмечали тот факт, что на протяжении долгого пути не видели ничего, кроме костей мёртвых. В частности, Плано Карпини пишет: