Эмма села за соседний столик, желая послушать, о чем они будут говорить. Кейт поздоровалась с ними без намека на улыбку, хотя было очевидно, что именно она руководит их практикой, отказалась от кофе, которое они ей предложили, и резким тоном начала обличительную речь. Она обвиняла их в некомпетентности, употребляя самые неблагожелательные определения, называла неучами, дилетантами, верхоглядами, опасными для пациентов ничтожествами с познаниями ниже плинтуса, кандидатами на вылет. Расстроенные молодые люди пытались что-то сказать в свое оправдание, но по сравнению с агрессивным напором руководительницы их слова выглядели жалким лепетом. Кейт не пожелала их слушать, поднялась и завершила разговор серьезной угрозой:
— Если не возьметесь за ум и не поймете, что работать здесь нужно по-настоящему, можете распрощаться с мечтами о хирургии. Я без малейших угрызений совести не подпишу вам практику.
Кейт посмотрела обоим в глаза, желая убедиться, что разнос достиг цели, повернулась и направилась к лифту.
На этот раз Эмма не поспешила за Кейт, а осталась сидеть, навострив уши, выслушивая ребят, которые дали волю огорчению и гневу.
— До чего же эта сволочь груба и несправедлива!
— Вот и высказал бы ей это в лицо, Тим! А теперь-то чего кипятиться!
— Ну ты даешь, Мелисса! Как это не кипятиться, блин! Восемьдесят часов в неделю без роздыху, и мы же неучи и верхогляды!
— Да, она очень требовательна. И к себе, и к другим. Но она единственная из начальства, кто во время дежурства может подменить сиделку!
— Но это не основание, чтобы говорить с нами по-свински! За кого она себя принимает, блин?
— За лучшего хирурга этой больницы. И это так, Тим! Ты знаешь, какой у нее был балл выпускного теста? Три тысячи двести. Самый высокий с тех пор, как ввели этот тест. Никто с тех пор не набрал больше.
— Ты правда думаешь, что она супер?
— Да, она супер, и с этим не поспоришь, — признала девушка со вздохом. — Я представить себе не могу, как она все успевает. Кроме работы здесь, в центре, она заведует секцией детской хирургии, которую сама создала в Джамайка Плэйн, читает лекции, пишет статьи для самых престижных медицинских журналов, всегда в курсе всех новейших технических достижений в области хирургии…
— Значит, ты ею восхищаешься?
— Конечно. И при этом она еще жена, женщина…
— И что из этого?
— Как это что? Ты никогда не слышал о двойном рабочем дне? Она занимается еще семьей, мужем, дочкой, домом…
Тим откинулся на спинку стула и зевнул во весь рог.
— По мне, она не женщина, а робот-полицейский.
Мелисса взглянула на часы и допила свой кофе.
— Нам до нее далеко. Скорее всего, мы никогда до нее не дотянемся, — призналась она откровенно и поднялась. — И я могу поставить ей в упрек только одно: жаль, что она не понимает, что не всем даны ее способности!
Практиканты тяжело вздохнули и, медленно передвигая ноги, направились к лифту. Перспектива снова приняться за работу их явно не радовала.
Эмма осталась в кафетерии одна. Оглянувшись вокруг, она убедилась в этом. Что ж, она узнала немало.
«Не стоит здесь больше оставаться, а то того и гляди попадусь!»
Она подхватила сумку, но не могла устоять перед искушением, достала ноутбук и заглянула в почту.
Так и есть, ее ожидало новое послание Мэтью.
Любовь — подобие войны.
От кого: Мэтью Шапиро
Кому: Эмма Ловенстайн
«Я не понимаю Вашей обиды, Эмма. Нахожу ее странной и неуместной. Неужели Вы можете отказать мне в помощи?
От кого: Эмма Ловенстайн
Кому: Мэтью Шапиро
«Я не отказывала Вам в помощи.
«Но и не пообещали! Если Вы откажетесь помешать катастрофе с Кейт, Вы будете виновны в ее смерти».
«Перестаньте говорить со мной в таком тоне. Не смейте угрожать и винить меня в чем бы то ни было!»
«Речь идет о жизни моей жены. Вы просто ненормальный человек, если этого не понимаете!»
«Не смейте называть меня ненормальной!»
«Значит, делайте то, что я Вам говорю! Согласны?»
«Иначе что? Вы отправите ко мне полицию и арестуете? Явитесь в 2011-й, да?»
«Мне будет трудно это сделать».
«Почему?»
«Почему все-таки?»
