Нас ожидали целых три дня заслуженного восторга. Кому какое дело было до наследственных разборок? В конце концов, истинным наследством были дедовы слова, полные любви, да еще нечаянная улыбка фортуны — я теперь являлся обладателем предполагаемого Караваджо. Но если подумать, что за радость иметь дома этого как бы Караваджо? Сбагрить его Аните? Повесить рядышком с постером Человека-Паука? А может, лучше рядом с моим дипломом в рамочке? О, там бы он смотрелся. Настоящий диплом и поддельный шедевр, логическое завершение круга моих исканий, хотя, может быть, и не завершение, а только начало. Честно говоря, я и понятия не имел, кто такой был на самом деле этот Караваджо. Такой, может, средневековый гомик, рисовавший полуодетых мускулистых мальчиков, а в серединке — Христос сидит, в окошко глядит. Ну ладно, ради любви к дедушке я готов снести и это.
Я позвонил Дуке, своему любезному Дуке, и сказал, что через пару часов к нему заеду. Я должен был запастись кайфом на всех, и, как обычно, никто, кроме меня, об этом не заботился: Дука доверял только мне одному. Но сначала мне надо было заскочить домой, взять денежку, полтонны хватит, а потом — коксику, так, для поднятия ежевечернего тонуса, без фанатизма. Если не хватит боеприпасов, то на Ибице у нас свои пушеры, которые, едва нас заметив, мгновенно прилипали, как банный лист к заднице, так они ценили нашу компанию. Разумеется, я постараюсь держаться от них подальше, ведь там могут оказаться подруги Аниты — Звева или Бьянка, только бы не Мария Соле, — готовые меня пасти и фиксировать малейшие мои закидоны. Но я всегда был чудесным актером, так что с этой напастью уж как-нибудь справлюсь. Можно было бы сыграть по-хитрому и вообще отказаться от уик-энда, но Пьер очень уж меня упрашивал — еще бы, чуваку тридцатник исполняется, — да и, в конце-то концов, ничего нет плохого в том, чтобы съездить куда-нибудь развеяться, коли уж баба твоя решила какое-то время побыть одна, типа подумать. Ладно, пока ждем ответа, кто нам запрещает порезвиться?
В еще более прекрасное расположение духа меня привел звонок Беттеги. Он сообщил, что встречался с Анитой и так, слегка, намекнул ей о нашем с ним разговоре. По его словам, она восприняла все совершенно равнодушно, однако я почувствовал, что Анита развернула свой дальнобойный радар в мою сторону. Мест, по которым я крутился в Милане, было не так уж и много, совсем ничего. Все это уместилось бы в комнате на сто квадратных метров.
Я заехал к Дуке, когда тот уже собирался уходить. Дука перец еще тот! Он чуял запах и денег, и успеха, но ветер почему-то всегда начинал дуть в противоположную сторону. Я звал его дядей, но на самом деле он был приятелем моей матери: Леопольдо Дукати, сорок восемь лет, волосы с проседью, утонченные черты лица. Ему безумно нравилось жить красиво. Сталелитейный завод, который он получил в наследство, вскоре со страшным треском обанкротился, а отказаться от сладкой жизни было немыслимо, поэтому Дука нашел новые источники дохода — приторговывал кокаином среди немногочисленных, но хорошо употребляющих друзей. Он как-то застукал меня на чьей-то свадьбе с носом, испачканным в порошке, и сказал, что может мне кое в чем помочь.
Мне уже было пригрезился романтический вояж в Аризону в компании истощенной диетами модели, а он всего лишь предложил мне попробовать лучшую дурь в Милане: его. Блин, так оно и было. Качественный кокс, неразбодяженный. Никаких пакетиков. Никакой головной боли на утро, разумеется, если попутно не выпил. Шняга была в том, что дяденька был всегда на виду, лишь очень-очень немногие могли обращаться к нему напрямую. Так и выходило, что мне приходилось брать товар сразу на всех. И в большинстве случаев платил за все тоже я.
Дука передал мне пять шариков, аккуратно запечатанных. Я с восхищением рассматривал кокаин, от которого мне теперь предстояло воздерживаться. Тяжкое испытание, но я сильный, я выдержу. Я сильный. Я выдержу. Я сильный. Я выдержу. Я спрятал кокаин в карман и ушел, непроизвольно потягивая носом.
Едва я вернулся к себе домой, как тут же подумал: чем уходить в демон на Ибице, не лучше ли провести скромный вечерок без посторонних глаз. Мы вылетали на следующий день в полдень. Нас было всего десять — узкий круг друзей, выбранных Пьером. Телок планировалось снимать на месте.
У меня на столе была привычная бутылка «Гаваны» и DVD Клеопатра и все, все, все в целлофановой упаковке. Диск я купил в одной лавчонке, при этом я стебанул продавца в рубашке с коротким рукавом и торчащей из кармашка ручечкой: «Это для таких задротов, как ты. А то, смотри, порнуха не всегда забирает», — и с этими словами протянул ему упаковку виагры, которую всегда ношу с собой. Он был настолько ошарашен, что выдал мне диск практически не дыша, весь во власти моего порочного обаяния.