Я придумал, что мне надо заехать на улицу Боргонуово, чтобы отослать пару факсов для мамы, и папа купился. Он звал меня поужинать с ним, приглашал в «Консоляре» — мы туда часто ходим, папу там знают, кроме того, там не надо по три часа объяснять, как ты хочешь, чтобы был прожарен бифштекс.
Я договорился с папой о времени, потом еще немного побыл с ним, хлопнул пару стаканчиков виски, а потом вышел на улицу и вдохнул цементного воздуха этого города, который, что ни говори, любил меня больше остальных. Эти апартаменты, этот запах прокисших гобеленов и гангренозной роскоши вызывали во мне просто-таки чувство тошноты. Потому-то я и старался всегда устраивать встречи с отцом в каком-нибудь ресторане или на озере, где я чувствовал себя в своей тарелке.
Я сел в автомобиль и погнал в никуда, включив в салоне вентиляцию на полную мощь, и поставил диск New York Dolls. Мне нужна была энергия, мне нужно было сбросить напряжение. Я вбирал в себя все эти одинаково серые улицы, одну за другой. Невидимый механизм сам собой давил на газ, переключал скорости, включал поворотники, жал на тормоз. Я осознал, где нахожусь, только остановившись у такого знакомого подъезда Аниты. Занавески были раздвинуты, но только в кабинете ее отца. Комнату Аниты скрывали шторы. Пару раз я объехал вокруг квартала, обдумывая стратегию в режиме «сделай сам». Вот какие банальности мне пришли в голову:
— послать ей SMS: «Я у твоего дома, выгляни, моя Джульетта»;
— прислать ей букет цветов с отстойной запиской: «Человек-Паук стоит на улице и сейчас заберется к тебе в окно!»;
— позвонить ей на домашний телефон и спросить: «Сколько еще тебя ждать, бэби?»;
— набрать ее номер по домофону и предложить обратиться в Церковь Сайентологии;
— проскочить через консьержа и постучаться в ее дверь с пробитой на хи-хи рожей.
Поскольку я был такой весь трусишка-зайка-серенький, то начал, разумеется, с написания SMS, составил их несколько, но мужественно не отправил, поскольку ни одно из них не казалось мне достаточно убедительным: не хватало какого-то окончательного штриха, чтобы это было действительно достойное послание. Бегать искать где-то цветочника — это идиотизм, по домофону названивать — а вдруг не она, а кто-нибудь еще подойдет, то же самое, если тук-тук в дверь. Я набрался мужества и выбрал вариант со звонком на домашний, потому что на такие звонки всегда отвечает Анита. Исходящий номер не высвечивается, ей интересно, кто бы это мог быть, она снимает трубку, я закуриваю, успокаиваюсь, в общем, вариант проходит. Я набрал ее номер два раза подряд, хотя мог спокойно «стрельнуть» из памяти, но мне необходимы были пара секунд для обкатки. Первый раз я просто хотел убедиться, проходят ли звонки. Я задрал голову, чтобы посмотреть, не выглянула ли Анита: если бы шла вторая серия какой-нибудь голливудщины, она обязательно бы это сделала.
Не выглянула. И в этот самый момент моему пьяному взору открылся знаменательный знак моей драмы: «гольф» Беттеги, припаркованный в нескольких метрах от меня. Сколько же виски я выдул, если сразу его не заметил?
Я подошел поближе, надеясь, что, может быть, это не его тачка. В конце концов, Милан полон всяких хабалок из Лондона: я заглянул через водительское окошко и распознал сумочку Аниты, оставленную на сиденье. Точно, ее. Это были они. Там, наверху. Вместе. Game over. Game over. Game over.
Я пнул что есть силы дверь подъезда — никто не услышал, кроме, быть может, консьержки, взвалил, в который раз, на плечи узел с горестями и поплелся к свое машине.
Ни слезинки на этот раз не выкатилось, я сел в тачку, разозленный своей наивностью, своей упертостью — как хотите, трактуйте — признак детского упрямства или, может быть, зрелой любви. Не уверен, что эти две вещи сильно друг от друга отличаются.
Я несся по проспекту, пару раз чуть не попав в аварию, я орал матом через опущенное окошко, и чувствовал, что мне конец. Я чуть-чуть пришел в себя на улице Санта-Маргарита, когда с визгом затормозил прямо у киоска Grom: я взял полкило малинового мороженого в ведерке и горький шоколад. Все это я сожрал тут же, на глазах мороженщика и изумленных прохожих. Два несовместимых вкуса анестезировали мою боль, по крайней мере, желудок мой как-то сумел это перенести.
Я прошелся до «Ла Скала», пошатываясь и порыгивая, а потом вернулся к своей «мадджолино», припаркованной неподалеку от дома моего daddy. К счастью, штрафных квиточков на ней не обнаружилось.
По большому счету я отсутствовал чуть менее часа, так что с моей стороны было даже весьма учтиво прибыть пораньше. В лифте я раздвинул губы в улыбке и попытался пригладить ладонями свой «горшок», правда, без особого успеха. Дверь мне открыла Зельда.
— Добрый вечер, инженер Леонардо…
— Дрр-й-е-чер, Зельда… Пааааа?
— Синьор, ваш отец ушел десять минут назад. Он просил передать вам, что на ужин не придет. У него срочное дело.
— Какое еще дело?
— Не знаю, синьор.
— КАКОЕ ДЕЛО?
— …
— ???
— Ну, он позвонил каким-то своим подругам, и одна из них пригласила его к себе, бедный синьор Джованни… ему было так плохо в последнее время.
