— Он самый опытный… а пары подбирают так, чтобы каждый мог друг друга компенсар. Если одна пара идет очень быстро, а другая, наоборот, слишком медленно, то это нехорошо, потому что шпалеры надо проходить с одной и той же скоростью, более или менее.
— По одному никто не работает?
— Нет, на винограднике в одиночку не работает никто. Если ты один, то идешь работать третьим к паре.
— А кто это решает, ты?
— Все решает Сестилио.
— КТО?
— Сестилио, бригадир… у него прозвище Спрут, потому что он всегда берет тебя за горло, если ты плохо работаешь. Он следит за работами, все организует, решает с донной Лавинией, по результатам анализов, с какого виноградника начинать сбор. Когда виноград созревает, нужно собрать его как можно быстрее.
Я задавал вопросы, не утруждая себя выслушиванием ответов, хотя и кивал добросовестно, когда бедняга Рикардо описывал мне работы, которые, возможно, ему доводилось когда-то выполнять. В этот момент с наиболее удаленной шпалеры началось движение: сначала появилась девчушка в компании со стариком, и они двинулись в нашу сторону, потом, потихоньку, как в мюзикле с танцами, стали выплывать другие пары, а потом уже трио уставших сборщиков. Было пять часов. Время Xanax для моей матушки, то есть портвейна. То есть время и для матушки, и для портвейна.
Я опять затеял игру с фатумом, надеясь, что Джулия дойдет до нас первой и я сумею познакомиться с ней накоротке, а не в толпе этих батраков. Она же пришла третьей, очевидно, в деревне эти игры с фатумом не работают. Рикардо начал знакомить меня со сборщиками, и я заставил себя улыбаться через силу. Рикардо знал их всех поименно, и я пожал руку каждому, как меня учили. Рукопожатие почему-то смутило сборщиков, мне показалось, что я выгляжу для них несколько смешным, особенно когда я ощущал шершавость их ладоней, истертую перчатками кожу. Я был для них так же непостижим, как и они для меня. Сквозь все эти барьеры тихим светом, словно безмолвная кошка, блистала Джулия. Старик рядом с ней с обычной тосканской грубостью нарушил неловкость, впрочем, я был почему-то готов простить его бесцеремонность.
— Эй, бездельник, ты что, каждый день будешь здесь к пяти появляться, когда все заканчивается, а?
— Извините, я не понимаю…
— Да говорю же: вместо того чтобы весь день торчать у бассейна, приходи собирать виноград с нами… Смотри, сколько здесь красивых девчонок…
Общий шум прервал речь старика. Все, будто позабыв о нас с Рикардо, начали собирать свои пластиковые пакеты, выцветшие рюкзачки, отхлебывали воду из бутылок, обменивались впечатлениями о тяжелом дне.
С виноградника доносились звуки трактора, который собирал последние ящики с виноградом, выставленные в междурядьях. Корсар стоял на прицепе, еще двое шли за трактором, справа и слева, подавая ящики в безукоризненном ритме. Парни казались могильщиками, сопровождающими одинокий катафалк.
Рикардо сделал мне знак, мол, поговори с Джулией — она единственная не участвовала в общем гомоне сборщиков, готовых через пару минут вернуться к своей повседневности. У нее не было перчаток, но и мозолей на ладонях тоже не было. Она никому особо не улыбалась и не принимала участие в оживленной болтовне, знаменующей окончание рабочего дня. Была в ней какая-то робость. Она, опустив глаза, тихонько произнесла свое «чао-я-Джулия», а моя сексуальная неотразимость не произвела на нее никакого впечатления. Может, из-за моей мокрой от пота майки. Может, из-за прически под горшок.
Я так и остался стоять столбом, бессловесный и неловкий, и смущение мое нарастало. В тот момент я не представлял никакого интереса ни для кого. Я был всего лишь избалованный Грандукинчик, друг донны Лавинии, ее очередной протеже. Я пришел в конце рабочего дня полюбоваться, как они все вымотались. Мне как-то раз уже пришлось увидеть себя — в зеркале, в лифте, в доме Дуки. И сейчас я опять, в первый мой день в деревне, вылез через собственный пупок и взглянул на себя со стороны. Что за мерзость! Я по-прежнему был ничтожеством. Джулии ни за что бы не понравился такой тип, что уж говорить об Аните. Мне двадцать семь лет. Настал момент, когда я должен показать себя взрослым мужчиной, к тому же здесь меня никто не знал, и мне нечего было стыдиться. Не было едкой светской публики, непреложных правил, вечеринок и подиумов, демонов тоже не было. Я должен понять местные законы жизни, как и все остальное. Только для того, чтобы познакомиться с Джулией в старых кроссовках, у которой волосы стянуты красной банданой, а груди распирают футболку.
Она закинула на плечи рюкзачок Invicta, сказала всем «народ-до-завтра» и пошла, покачиваясь, вверх к проселку на вершине холма. Я встал на ноги, чтобы лучше видеть ее. Я не стал ничего говорить в общей сутолоке, лишь подошел к тому старику, который меня зацепил, к Арольдо, и произнес:
— Если хотите, я помогу вам завтра…
— БАБЫ, ВЫ СЛЫШАЛИ? Завтра с нами на сборе сам Грандукинчик! Вообще-то, ты спроси у Сестилио, он у нас бригадир.
