Я и Анита теперь могли выпить, хотя и не знали толком за что. Никто из нас не понимал, зачем мы вообще сюда пришли и сидим как ни в чем не бывало, не выяснив до конца отношений. Хотя иногда нужно просто опять принять друг друга и все, потому что при сентиментальных разборках могут всплывать и ложь, и гнев, а душевные раны бывают порой столь глубокими, что даже одно-единственное слово может разбередить их до конца жизни, ибо память не умирает. Я решил, что, несмотря на выбор красного вина, закажем мы все-таки рыбу, поскольку был уже научен Витторией не бояться неожиданных сочетаний: молодое вино и пицца, брунелло и горячий шоколад.
На самом деле мне за последние дни уже до смерти надоели и пекорино, и домашняя колбаса, все эти супы с сухариками, мне хотелось сменить рацион.
Анита смотрела на меня такими вежливыми глазами, с учтивостью, которую трудно чем-либо утомить. А может, это просто я так себе воображал. Не важно, поскольку мы опять были One, как пела она мне когда-то, без спора, без ора.
Я не осмеливался думать о кокаине, пусть даже мне и хотелось, но если уж Анита вновь появилась, то это означало, что любовь сильнее дури, ну, может быть, хотя бы теоретически. По правде, я не шибко заморачивался этим вопросом и потому чувствовал себя, как бы это сказать, более человеком, что ли, более сильным, более свободным, более независимым. Пожалуй, я бы теперь мог спокойно прожить, даже если бы моя матушка прикрутила мне все краники, лишив ежемесячного пособия в семь тысяч евро плюс еще разных дивидендов и халявной аренды, что обеспечивало мне более или менее приличное существование. Хотя, если подумать, пять евро в час, которые я зарабатывал на виноградниках, это все же не такие большие бабки, но я мог бы прокрутиться, приторговывая дурью, той же травкой, например. Ну хорошо, хорошо, не будем ссориться с маман.
Анита и я, мы оба пытались расслабиться, но у нас было слишком много запретных тем, поскольку ее фокусы с Беттегой длились не просто долго, но еще и на виду всех наших друзей, хотя, как обычно, никто ничего по этому поводу не комментировал. Одно лишь было бесспорным: я решительно не знал, что представляет собой понятие гордость. Да, я оказался в конечном итоге слабаком, но в конце-то концов что в этом плохого? Не всем же быть сильными и уверенными в себе людьми, с незыблемыми принципами и великими идеалами. Тем более что никто не придет к нам на помощь, и про всех нас рано или поздно забудут, как писалось в той книжке, что подарил мне Стефан. Про нас забудут очень скоро.
Казалось, Анита читает мои мрачные мысли. Покалывая вилкой своего тунца в тартаре, она снова подняла бокал, держа его за ножку, лишив тем самым меня возможности сделать ей экспертное замечание.
— Наконец-то одни. За нас и за то, что будет.
— Знаешь, я скучал по тебе.
— …
— …
— О, какое замечательное вино, а, Леон?
— Цепляет, верно?
Однако было что-то, что меня тормозило и от чего коченели пальцы: как ты можешь сидеть за одним столиком с Алтеей после того, как познакомился с Евой? Передо мной время от времени возникало лицо Джулии, ее красная бандана, ее веснушки, и я как-то резко отключался.
— О чем ты думаешь?
— А?
— О чем ты думаешь, Леон?
— О твоих духах. Я думаю о твоих духах.
Мы еще долго сидели за столом, а официанты ходили вокруг на цирлах, то подливая вина в бокалы, то услужливо накручивая перчику из специальных терок, а потом уж гормоны взяли свое, заставив нас закончить ужин и отправиться мириться изо всех сил.
Я помню только, что был груб, как никогда. Я взял Аниту сзади, я отдрючил ее с такой жестокостью, что даже сам удивился. Гнева и недоимок накопилось столько, что мне казалось излишним дарить ей еще и предварительные ласки. Но Анита тащилась, нравится, сука, вот он я, тащись. Причинять боль некоторым женщинам есть единственный способ доставить им удовольствие.
— Ты здесь надолго?
— На недельку, может, на две. Не знаю. Мне здесь хорошо… Подальше от моей матери, от братца, от Лолы.
— Подальше от меня.
— Да, Анита, мне хорошо, когда я далеко от всех, в том числе и от тебя. Но почему бы тебе не остаться здесь, не развеяться? Донна Лавиния будет счастлива с тобой познакомиться, и здесь есть еще такой Рикардо, он хоть и эмигрант, экстракомунитарио, но очень симпатичный парень.
— Я не понимаю этого твоего «но».
— Какого «но»?
— Забудем… ты расист!
— Как хочешь. Слушай, позвони этой своей наследнице и задержись здесь на пару деньков.
— Я ужасно устала, Леон, и потом, я просто не могу. Давай не будем торопиться, просто вспомним, как нам было хорошо в эти два дня. А когда вернешься, мы увидимся в Милане.
Я ехал, выставив локоть из окошка — мне хотелось, чтобы люди в Колле меня увидели — даже когда машина Аниты мчалась в облаках пыли, преследуемая собаками. Моя тачка по-прежнему стояла запаркованная на щебенке — швейцарский номер, диски «Роллинг Стоунз» на сиденьях.
