Василиса размотала с шеи шарфик и подала Андрейке. Тот помедлил, протянул руку не сразу, и ветер, на радостях, рванул так, что и дым отнесло в сторону, и Андрейка покачнулся, и шарфик, как пестрая чайка, взмыл и понесся над белым полем. Он поднимался все выше и выше, распластав расшитые красным крестиком крылья, а над ним вставало что-то непонятно-молочно-белое. Словно льдам стало тесно внизу, и кто-то медленно выдавливал их горбом из океана. Белое растеклось по-голубому, и в эту арку вместе с шарфиком влетел Василисин голос:
- Радуга! Андрейка, радуга!!!
Снеговики снова толпились у края полюса, что-то взволнованно обсуждая. На всякий случай Снеговенок позвал:
- Мама?
- Я тут, маленький.
- Что там?
- Там радуга.
Радуга стояла прямо над горизонтом, и Снеговенок поднялся, чтобы рассмотреть получше.
Радуга ему понравилась. Словно две горки соединили вместе: хочешь – с этой стороны катись, хочешь – с другой. Можно и соревнование устроить. Только выдержит ли радуга взрослых снеговиков?
- А зачем радуга?
- Чтобы радоваться.
- А это кто?
Высоко в небе летела странная разноцветная птица. Не летела даже, планировала - отдыхая, набираясь сил. На секунду Снеговенку захотелось, чтобы она присела на сугроб. Он бы расспросил, где была, что видела. Но птица только крылом качнула: некогда, малыш, нужно догонять стаю - и он помахал ей на прощание.
Василиса поправила прическу и, выдохнув, постучала в дверь капитанской каюты.
- Мефодий Никитич, я тут пирог вам. С вишнями. Может, откушаете?
Капитан оторвался от карты на столе. Не узнавая, прошелся взглядом по синему праздничному платью, по тщательно завитым локонам:
- С вишнями? Ах, с вишнями… Некогда мне. Потом.
- Хорошо, - согласно улыбнулась Василиса и, сделав пару шагов, поставила поднос на тумбочку. Глянула на себя в зеркало, закусила губу:
– Приятного аппетита.
Капитан снова склонился над столом, а повариха, потоптавшись, побрела обратно. У самых дверей развернулась, будто забыла что-то, и наткнулась на вопрос.
- Как себя чувствуешь?
- Хорошо, Мефодий Никитич.
- Ты вот что, Василиса…
Та улыбнулась. Заправила прядь за ухо, разгладила воротничок.
Капитан помолчал, собираясь с мыслями.
- Ты бы мне новых платков нашила. Неудобно: молодежь кругом, а я все о рукав.
- Конечно, Мефодий Никитич. Сегодня же.
Где-то наверху танцевала джигу луна. На огромном ледоколе, идущем к полюсу, хмурился над картой капитан Мефодий Никитич. Повариха Василиса строчила платочки и плакала, пятная тонкую ткань. А радист Андрейка, лежа в кубрике, задумчиво наигрывал на гитаре «Бесаме мучо».
Ледокол все шел и шел. И на далеком полюсе, среди льдов и холода, снеговики верили в скорое спасение. Верили в маленьких сибиряков.
