Завтра может не быть полностью

Оля в последние дни прямо-таки летала. Душа пела, лицо разгладилось, раскраснелось, мелкие морщинки куда-то убежали, глаза засияли. Все – и коллеги, и даже наблюдательные студиозы – замечали происшедшие с ней перемены. Но только соседки – Поликарповна да Марина – ведали причину изменений. Больше она никому ни о чем не рассказывала, даже Соньке.

Да и чем, спрашивается, хвастаться? Для Саши встреча с ней – наверное, не что иное, как курортный роман. Точнее, командировочный. Вот кончится срок его пребывания в столице, он уедет – и забудет. А пока оставалось наслаждаться тем временем и счастьем, что отпустила судьба.

Так и в войну бывало. Короткий отпуск – после ранения или как награда. Совсем скоро бойцу возвращаться на фронт. А пока он старается урвать в тылу свой кусочек счастья.

Они встречались едва ли не ежедневно. Дважды ходили вместе в кино, посмотрели третью серию «Тихого Дона» и «Колдунью». Про девчонку, исполнявшую главную роль во французском фильме, русскую по происхождению – Марина Влади, что ли, ее псевдоним, – Александр уверенно сказал: «Далеко пойдет. Может, в Россию еще вернется. Замуж за русского выйдет». Оля только засмеялась: «Ты фантазер».

Однажды он пригласил ее в ресторан «Арагви». А чаще встречались у нее, и он обычно оставался до утра.

Если честно, никогда так хорошо ей ни с кем из мужчин не бывало. Александр оказался твердым, уверенным, но и заботливым. Он думал о ней, ласкал везде и долго. А она все больше отрывалась от действительности, парила и улетала прочь от земли. И с тоской думала: боже, что же будет, когда он уедет, а она останется одна?

Однажды – дело было уже в середине мая – Саша пришел к ней хмурый, сосредоточенный. Какая-то мысль, видно, терзала его. Ольга ничего не стала расспрашивать – знала, как мужчины не любят, когда лезут в душу. А он поел и даже любовью с ней занялся, но будто отсутствовал, какая-то мысль грызла его. Механически все происходило – какой бы двусмысленной пошлостью это ни звучало.

После всего он закурил и сказал:

– Знаешь, Оля, я тебя обманул немного.

У нее сердце ухнуло: сейчас скажет, что женат.

А он продолжил:

– Я и правда военнослужащий, да не совсем. И капитан по званию – тоже правда. Только я не в армии служу, а в КГБ.

– Какая разница, – улыбнулась она.

– Не скажи. Я ведь ради чего в Москву-то приехал? Хлопотать. Причем лично за себя. Знаешь ли, что Никита наш Сергеевич затеял кардинальное сокращение не только армии, но и органов? Дескать, надо освободить Комитет от сотрудников, запятнавших мундир в период необоснованных репрессий. Ну, и половину, если не три четверти личного состава, – в отставку. Меня в том числе. Увольняют даже без пенсии. А я в органы в пятьдесят четвертом году пришел – никаких в те времена не было репрессий. Чем я себя мог запятнать? Но все равно. Служба нравится, меня в Комитет взяли сразу после армии, ничему больше не выучился – и теперь что ж? Мне жизнь сначала начинать в народном хозяйстве? Да и денежное довольствие, прямо скажем, немаленькое – под две тысячи выходит ежемесячно. Где я такой оклад с нуля найду? Поэтому я тут, в столице, чем все это время занимался? По инстанциям ходил. И в управлении кадров был, и везде. Вот вчера до зампреда КГБ добрался. Убалтывал его, но нет, ничего. Никакой надежды. Так что, видать, придется мне вещички собирать – да к себе в Ленинградскую область возвращаться. Увольняться подчистую. Все без толку.

Ольга задумалась.

И тут для Петренко пряталась развилка. Она могла сказать: «Ну и ладно, увольняйся – приезжай ко мне, в Москву, я помогу тебе устроиться». Этим нельзя было пренебрегать: во-первых, крыша, а во-вторых, столичная прописка – все дальнейшую операцию гораздо удобней осуществлять, базируясь в Белокаменной. Но все равно это означало, что главной цели он не достиг, и недели, потраченные на то, чтобы войти в доверие, улетели коту под хвост.

Однако Ольга ответила иначе – и это сулило надежду:

– Подожди, я подумаю.

Он махнул рукой с тщательно дозированным пренебрежением:

– Что ты можешь придумать? Вохровцем[19] меня устроить в свой ВГИК?

Женщина сказала туманно:

– Есть у меня кое-какие связи.

Об этих «кое-каких связях» Петренко узнал еще загодя, в своем времени, планируя операцию. Однако оттуда, с расстояния почти девяносто лет, отделявшего беззаботную предвоенную студенческую юность Ольги и объекта, невозможно было понять: а сколь крепкие узы их связывают? Сохранилась меж ними былая теплота или растратилась она, испарилась за двадцать бурных лет, отделявших конец тридцатых от пятьдесят девятого? Но, во всяком случае, женщина обещала «подумать» – значит есть шанс назавтра подвести ее к столь нужному ему, единственно правильному решению. А если все сорвется, придется начинать с нуля на новом месте.

Назавтра он встретил ее после лекций во ВГИКе, и они отправились на близлежащую ВСХВ[20]. Петренко взял ее под руку, и были они такие красивые и влюбленные, только немного печальные, что даже разницы в возрасте не заметно.