— Садись, бедняга, поешь. У нас фасолевый суп остался. Я утром хлеб испекла. Он свежий-свежий! Согреть суп?
— Нет, не надо.
Пассалоне так проголодался, что не может ждать ни секунды.
— Давай я тебе рану оливковым маслом смажу.
— Потом, потом. Дай мне сначала поесть, Тере.
До чего же вкусный суп готовит Тереза Виджано! Не переставая жевать, Пассалоне бормочет:
— Спасибо тебе, Тере… А знаешь, Сальваторе, я в лесу не плакал.
— Нет?
— Честное слово. Это я тут чего-то нюни распустил. Не веришь?
— Верю, верю.
— Когда Булыжник стал меня пытать, я чуть от боли не помер. А когда очнулся, увидел, что веревка ослабла.
— Какая еще веревка? — сердито буркнул Сальваторе.
— Меня к дереву веревкой привязали. У Нинки-Нанки отобрали, она и убежала.
— Сыру хочешь?
Терезе жалко Пассалоне, и она старается получше накормить его.
— Ешь, ешь. Вот тебе еще хлеба, а я ухожу. Мне белье надо стирать. Будь здоров, Пассалоне.
Как хорошо, когда у тебя есть старшая сестра! А вот у Пассалоне в доме он сам за старшего. Все сестры младше его, а две даже еще ходить не умеют. Пассалоне сокрушенно вздыхает.
— Нинка-Нанка пропала, и я совсем перепугался. Где ее искать? Ну, думаю, голубчик, теперь не миновать штрафа от лесничих.
— Они ее не заметили?
— Нет, но я-то этого не знал! Хожу по лесу, зову Нинку-Нанку, а она не отвечает. К счастью, колокольчик услыхал.
— Какой еще колокольчик?
— Который у нее на шее.
— Так ведь у него язычка нет, Пассалоне?!
— Верно, нет. Но могу побожиться, Сальваторе, он звонил, — дожевывая сыр с хлебом, спокойно говорит Пассалоне.
— Да ты, часом, не рехнулся, Пассалоне? Может, это тебе приснилось?
— Нет, звенел. Я Нинку-Нанку только по звону и нашел. А только подошел, колокольчик умолк.
Сальваторе на секунду задумался.
— Может, в колокольчик чей-то дух залез. Какого-нибудь человека, который тебя любит.
— Да ну?! Кто это меня может любить, а, Сальвато? Хотя постой. Когда я в яму провалился, то…
— В какую яму?
— Глубокую-преглубокую. А кто-то еще схватил меня за ноги и потащил вниз, в самую глубину земли. Ну и напугался же я! Сильнее, чем когда меня Булыжник мучил. Я стал звать на помощь, и знаешь, кого увидел?
— Кого?
— Нинку-Нанку.
— Ну?..
— Да, только это была не наша Нинка-Нанка. Она вдруг стала громадной, как гора. Поднялась на задние ноги, а рогами прямо в небо уперлась.
— Прямо в небо? А ты, часом, не врешь, Пассалоне?
— Говорят тебе, в самое небо! Тут я ее покликал, и она подбежала ко мне. Колокольчик у нее на шее звякает: динь, динь, звонко так. Я хвать за веревку и выбрался из ямы.
— Пассалоне, бежим скорее! Надо узнать, не забрался ли в колокольчик Нинки-Нанки добрый дух.
— А как мы узнаем?
— Это уж моя забота… Я однажды видел, как дедушка духов вызывал. Вот и мы также вызовем.
— Боязно.
— Эх ты, трус! Дух-то тебе уже два раза помог.
— Да, верно.
— Надо еще в яму слазить.
— Ну нет! Потом оттуда не выберешься.
— А вдруг в этой яме разбойники клад спрятали! Добрый дух не оставил тебя в беде, значит, поможет нам и клад найти. Идем за Нинкой-Нанкой, Пассалоне. Ты хорошо место помнишь?
— Ну хорошо. А еще лучше я помню, как провалился в яму и кто-то крепко схватил меня за ноги. Схватил и поволок вниз.
«Сальваторе храбрый. Он убил змею, а от нее даже взрослые убегают. Теперь вот тоже ничего не боится. Наверно, и меня хочет храбрым сделать. Только мне это что-то не улыбается».
— Давай завтра сходим.
— Опять свою погудку завел! Ни завтра, ни послезавтра, а сейчас.
Ну что ж, придется покориться. Не то Сальваторе и отлупить может. А сегодня бедному Пассалоне и так изрядно досталось.
— Я в карман свечу положил. В яме, наверно, совсем темно.
— Святая мадонна, защити меня, несчастного! Я тебе целых две свечи поставлю, — негромко молится Пассалоне.
— Чего ты еле плетешься, Пассалоне? Что с тобой?
«До чего непонятливый этот Сальваторе. Страх меня держит, вот что. Ой, это же то самое место! Сказать или притвориться, будто забыл? Скажу, что забыл. А раз забыл, то и бить меня не за что. Так и сделаю. И вообще, не обязан я помнить, что было вчера, сегодня и что будет завтра и послезавтра».
— Ну, где это место, Пассалоне?
— Вот тут.
Все-таки Пассалоне сказал. «Лучше признаться, чем крутить да выдумывать. И потом, Сальваторе все равно узнает. Он тоже скоро колдуном станет, и тогда мне несдобровать. Впрочем, и теперь от него ничего хорошего ждать не приходится».
В пещере темно, как ночью. Не слышно ни звука. Мерцает пламя свечи, и кажется, будто к стенам прислонились тени разбойников. Все разбойники в длинных, до пят, плащах; немигающими глазами впились они в Сальваторе и Пассалоне, которые сидят на земле. Яма оказалась входом в большую, очень красивую и совершенно сухую пещеру. В одном углу ребята нашли ржавый, почти истлевший обломок лопаты.
— Сюда спускались разбойники, — говорит Сальваторе.
— И Нинко-Нанко?
Пассалоне затрясся от страха, он даже стал заикаться. Поскорее бы выбраться отсюда! А вдруг они не найдут пути назад и навсегда останутся здесь?! Тогда они тоже превратятся в труху, как эта лопата.
— Разбойники наверняка тут спрятали свои сокровища.
