Я возвращаюсь в вестибюль. Консьержка выливает стакан воды в вазу с орхидеями. Я спрашиваю имя женщины, живущей в квартире 1001, она быстро наводит справки и отвечает:
– Пейтон Ганновер.
Я записываю имя.
Проверяю результаты поиска по изображению граффити со свиной головой – ничего примечательного, только несколько результатов, явно вдохновивших этот рисунок: акварель 1879 года бельгийского художника Фелисьена Ропса под названием «Порнократы», на ней изображена обнаженная женщина в одних чулках, бальных перчатках и с повязкой на глазах. Она выгуливает свинью на поводке. Я нахожу фото в высоком разрешении и сохраняю его вместе с граффити на доме Альбион. Не знаю, что все это значит.
Старые дома в Полиш-Хилле выглядят так, будто тонут в грязи или медленно сползают вниз по склону к реке. Таунхаусы с деревянным сайдингом – некрашеным или с давно облезшей краской, дерево выцвело до серебристо-серого цвета, но уже начало подгнивать у фундамента и канав. Ворота в заборе-рабице заперты, но забор всего по пояс, так что я перелезаю через него. Грязные плиты во дворе усеяны собачьими кучами и игрушками, бетон крыльца растрескался. Дверь-сетка висит на разболтанных петлях.
Я открываю ее и вхожу.
В прихожей полумрак из-за мух и мошек, облепивших никогда не мытые стекла. На крючке висит табличка в рамке: «Вы в стране сталеваров». Следы когтей на деревянном полу и влажное дыхание большого пса. Он появляется из-за угла, и я вскрикиваю, испугавшись желтых глаз и зубов цвета сливочного масла, я стыжусь своего испуга, но пес выглядит как настоящий, питбуль с рычанием тычется мне в ноги и обнюхивает пах. Пес весь состоит из мускулов, а его профиль гласит: «Оскар, любимый пес семьи Стэнли». Я треплю его за ушами, глажу складки бархатистой головы. Я знаю, что он нереален, но АйЛюкс дополняет образ воспоминаниями – запахом псины, ощущениями от соприкосновения с влажным носом и слюнями. Я чувствую горячее дыхание и гладкий язык.
– Ну все, мальчик, хватит, – говорю я и пытаюсь оттолкнуть его тушу от своих коленей.
Оскар не идет за мной вверх по лестнице. Только наблюдает и слизывает дорожку слюней, капающих с его морды. Лестница покрыта ковром, а вместо перил – отрезок трубы. На лестничном пролете висит картина с сердцем Иисуса Христа. Остальные изображения кучкуются в коридоре наверху, это портреты владельцев дома, Эдит и Джейдена Стэнли, их друзей и родных. Все они мертвы – печальные женщины с кошмарными прическами и жилистые мужчины с энергичными взглядами, первые – в форме медсестры и белых кедах, вторые – в растянутых футболках и куртках сталеваров.
В коридоре есть выход на чердак – люк в потолке. Я тяну за кожаную лямку и опускаю лестницу. На чердаке горит единственная тусклая лампочка. Тут жарко и душно. Навалены коробки, рождественские украшения. С обеих сторон – окна, одно выходит на улицу, прямо над покоцанной черепицей крыльца, а другое – на огороженный задний двор, лежащую в траве цепь для собаки и детский бассейн, на пару дюймов наполненный дождевой водой. Дальше над соседними крышами возвышается широкий фасад дома Пулавски. После дождя горчично-желтые кирпичи приобрели охристый цвет. У этого окна стоит складной стул. Я сажусь. И наблюдаю.
Три окна сверху с восточного угла – квартира 1001. Автоувеличение – в три раза, в девять. Я изучаю окна, на быстрой перемотке вперед и назад. Пейтон Ганновер изучала литературу в университете Чатема и подрабатывала моделью для рекламы местных фирм: «Сезон билетов», «Мир матрасов», «Покупай и экономь». Я просмотрел ее ролики, наблюдал, как она обедает с друзьями, как гуляет по Флик-парку, я видел, как она умерла – в супермаркете, в очереди к кассе, покупая бутылку шоколадного молока, она прищурилась на ослепительную вспышку, прежде чем ее кожа загорелась и обратилась в пепел, унесенный тем же обжигающим ветром, что унес остатки супермаркета с такой легкостью, словно тот был сделан из газетной бумаги.
Теперь, в четверг вечером в конце июля, я смотрю, как она готовит на кухне ужин, я видел это уже несколько раз. Она нарезает клубнику для салата и вынимает курицу из маринада. Потом кладет каждый кусочек на сковородку и отгоняет дым от пожарного датчика. Я вижу все это, потому что за десять месяцев до конца Джейден Стэнли нацелил на окна Пейтон веб-камеру Canon HD с оптическим увеличением в двадцать семь раз.
Он записывал Пейтон с чердака и выкладывал на десятитеррабайтном платном аккаунте, защищенном паролем, но закон о праве на воспоминания открыл его с помощью моих кодов доступа. Стэнли записывал, как Пейтон Ганновер раздевалась после занятий, как ела по утрам грейпфрут и пила кофе в пижаме на балконе. Он записывал ее в обтягивающем трико, когда она занималась йогой в гостиной. Записывал, как она пьет вино с друзьями, записывал даже много часов пустой квартиры.
