В свете от надписей на ветровом стекле взгляд Тимоти сверлит меня, словно я уже не тот, кто нуждается в помощи профессионала или хотя бы в сочувствии, как будто я уже потерян. Я не могу вынести бремени этого взгляда и снова отворачиваюсь к снегопаду. Наверное, так бывает, когда тебя подхватывает отлив – ты идешь, погружаясь в воду, и вдруг чувствуешь, как тебя тащит вперед. Я внезапно осознаю – то, во что я впутался, это нечто гораздо большее, чем психотерапия и разрешение на работу. В полной тишине Тимоти еще увеличивает скорость. Приближаются встречные фары, поначалу светящимися точками с булавочную головку, но потом вырастают в четкие огни. Как легко будет Тимоти дернуть рукой, чтобы эти огни поглотили нас, и я гадаю, не размышляет ли он иногда, насколько легче умереть, чем жить. Я в готовности закрываю глаза.
Полицейский блокпост в Коннектикуте. Я стою в очереди перед сканером. Ри-Ри в пустыне с задравшейся юбкой.
«Я вас подберу, оставайтесь там», – отвечает Симка.
Полицейские в непрозрачных шлемах и держат нас под прицелом, но мы подчиняемся, нет нужды в запугивании. Их трое, и этого достаточно для поддержания порядка. Один машет мне, чтобы я прошел в ворота сканера. Желтый огонек сменяется зеленым. Меня отводят в сторону и велят развести руки и расставить ноги, а другой коп проводит по мне ручным сканером. Они проверяют Начинку, и вспыхивает антивирус, но я даю разрешение. Желтый огонек сменяется зеленым. Меня отводят к кирпичной стене, и третий коп меня фотографирует. Моя электронная подпись подтверждает, что личность соответствует фотографии. Я могу идти.
Симка забирает меня в своем «Смарте». Он пожимает мне руку и хлопает по плечу.
– Оборвите соединение, – велит он.
У меня на затылке есть бугорок – в том месте, где череп начинает изгибаться к шее. Это выключатель. Я надавливаю на него, и Начинка выключается, дополненная реальность исчезает, и я вдруг оказываюсь словно в тумане, без глазных линз.
– Теперь можем поговорить.
Симка держится по правой стороне Белтвея, круиз-контроль установлен ниже скоростного лимита, и другие автомобили мелькают мимо.
– Когда вы послали мне сообщение, то сказали, что у вас проблемы с доктором Рейнольдсом, так? – спрашивает он.
– Думаете, он может подслушивать через Начинку?
– Это возможно, – кивает Симка. – Некоторые психиатры используют этот трюк, чтобы подсматривать за привычками пациентов. Так что происходит?
– Тимоти мне угрожал, – объясняю я. – Угрожал, что изменит методику лечения и запрет в спецучреждении.
– За что?
– Потому что я отказался продолжать работу. Потому что перестал помогать Уэйверли с Архивом. Уволился.
– И он вам угрожал? Это паршиво, Доминик. И незаконно. Могу написать кое-кому из своих – коллег.
Симка живет в Чеви-Чейзе, на бульваре рядом с рекой Рок-крик, в типичном для Мэриленда доме: длинном и двухцветном, с кирпичом понизу и белым сайдингом наверху. Однажды я уже здесь был, на рождественской вечеринке, когда находился в лучшей форме. Я был единственным пациентом среди приглашенных. Я познакомился с его семьей – женой и сыновьями-близнецами. В то время мальчики были еще крохами, но теперь уже подросли, и по гостиной разбросаны завалы игрушек. Когда я вхожу в дом вместе с их отцом, дети ведут себя вежливо.
Конечно, они меня не узнают, но представляются и пожимают руку, а потом убегают в соседнюю комнату, и дом сотрясается от их возни. Реджина, жена Симки, на несколько лет моложе его, ее кудри до сих пор черны. Она обнимает меня как заблудшего сына, вспоминает мое имя и приглашает к кухонному столу, что-нибудь выпить. Она берет у меня пальто и приносит пиво.
Мы вместе ужинаем. Я уже давно так хорошо не ел. Мальчики носят футболки команды «Редскинз» и в каждую паузу между разговорами взрослых вставляют что-нибудь про финал чемпионата. Реджина приготовила венский шницель. В приложении «Хорошая еда» всплывает информация о калориях, а рецепт показывается в «Обмене рецептами». Ужин завершается яблочным пирогом и кофе. Симка выставляет меня перед детьми какой-то знаменитостью, словно образование придает мне значимости. Мальчики спрашивают про «Приключения Тома Сойера», и я способен ответить на их вопросы. Это приятно, даже очень. Я рассказываю им, что сцена с покраской забора – это основа американского капитализма, и они изумленно таращатся на меня. Симка объясняет, что это лишь ловкий трюк, смешной рассказ. Он предлагает мне остаться на ночь – в удобной постели, вдали от всех забот.
– Конечно, – соглашаюсь я, – я никуда не спешу.
