– Я увижу ее тело?
– Нет, ты ее не увидишь, – отвечает Альбион.
– Не понимаю, чего мне ждать.
– Там нет трупов, если ты это воображаешь, – говорит она. – В том месте, куда я тебя веду, есть останки, но это больше не тела.
Конечно, она права. Глядя на рябь холмов за окном, я вспоминаю сенсационные видеозаписи, утекшие в сеть после взрыва, как бульдозеры сгребают трупы вместе с обломками в общие захоронения. Подлинность этих записей оспаривалась, я так и не знаю, насколько это правда, но всегда представлял, что тело Терезы сгребли вместе с остальными, и ее тело еще в целости, захоронено в неглубокой могиле, обнаженное, как и другие тела незнакомцев. Но я знаю, что это не так. Это не так.
– Похорон не было, – говорю я. – Порой я размышляю… представляю, сколько человек погибло, и не могу не думать про трупы.
– Все совсем не так, – заверяет Альбион. – Даже сразу после взрыва, когда я вылезла из туннеля, я не помню никаких трупов.
– Куда же они делись? – спрашиваю я.
– Большинство сгорели при взрыве. Поначалу было много пепла – от зданий, деревьев, людей. Я вся была покрыта пеплом. Пепел забивался в волосы, в глаза. Я вдыхала пепел. До сих пор помню вкус пепла. Да и если бы уцелело тело, прошло десять лет, Доминик. Нет, это место похоже на молодой лес или пустырь, заросший бурьяном и полевыми цветами. Кое-что ты, возможно, узнаешь…
Только минут через двадцать на шоссе встречается еще одна машина, белый пикап с ярко-желтыми огнями фар, он едет в противоположном направлении, и больше до перекрестка с Макдоналдсом и заправкой мы не видим ни души. У Макдоналдса в очередь выстроились несколько машин, заняты несколько столиков. В Начинке играет знакомая мелодия, предлагая картофельные оладьи и макмаффины. Мне казалось, ПЗО будет какой-то более анонимной, уединенной. Макдоналдс до абсурда ярко расцвечен огнями, будто само здание сделано из света. Альбион замечает, как я его разглядываю, и спрашивает, не хочу ли я остановиться, но я отвечаю, что нет.
– Кто все эти люди? – спрашиваю я.
– Наверное, занимаются очисткой. Независимые подрядчики. ПЗО «Цеолит».
– Я ни разу не возвращался, – говорю я, когда Макдоналдс скрывается из вида и снова кажется, будто мы последние люди на Земле.
– Сейчас мы нарушаем закон, – сообщает Альбион. – Но в ПЗО можно заехать всего в нескольких точках. Ты должен понимать, что мы делаем. Люди не приезжают сюда почтить память, здесь нет мемориалов, пока нет. До сегодняшнего дня у тебя не было причин сюда возвращаться.
Узкое шестьдесят пятое шоссе пустынно, какое-то движение здесь присутствует только из-за ПЗО «Цеолит». По обочинам громоздятся знаки: «Внимание! Сбавьте скорость. Въезд для грузовиков». Мы минуем главный лагерь ПЗО «Цеолит» – несколько похожих на аэродромные ангары строений, – проезжаем мимо песчаных куч, как будто в Пенсильвании вдруг возникла пустыня. По барханам курсируют огромные желтые грузовики с колесами размером с нашу машину, над ними висит дымка песчаной пыли. Альбион включает дворники и омыватель, чтобы очистить стекло. Вдали вспыхивают огни стеклозаводов. Мы застреваем, уткнувшись в вереницу грузовиков с сероватым песком.
– Придется сбавить скорость, – говорит Альбион, и я замечаю, как ее глаза бегают в поисках альтернативного маршрута в Начинке.
Наконец мы сворачиваем с шестьдесят пятого на извилистую дорогу среди деревьев и почерневших, давно покинутых домов, церквей и школ, многие здания частично обрушились, зияют разбитыми окнами. Асфальт потрескался, колеса ухают в огромные ямы. Мы приближаемся к блокпосту, первому на пути. Здесь стоит только пустая будка, а дорогу перегораживает шлагбаум. На знаке написано:
Военная зона
ОПАСНО
Нарушители преследуются по закону
Альбион съезжает с дороги, шины тонут в мягкой траве. Мы огибаем шлагбаум и возвращаемся на дорогу. Минуем еще один армейский блокпост, ворота здесь открыты. Альбион говорит, что настоящие блокпосты – только у ПЗО «Цеолит» на основных трассах ближе к городу. Военные давно покинули эти места, после того как у многих солдат обнаружили рак щитовидки. Мы сворачиваем на бывшую главную артерию города, но дорога в ужасном состоянии, местами вместо асфальта щебенка, заросшая ежевикой, молодыми деревцами и бурьяном по пояс. Альбион съезжает с дороги и останавливается в рощице, чтобы машину не было видно, если кто-нибудь появится.
– Думаю, это место подойдет. Мы уже близко, – говорит она. – Не стоит рисковать и пробить шину только ради того, чтобы подобраться чуть ближе.
Я брожу по окрестностям и озираюсь. День пасмурный, над нами серое, стальное небо, этот сумрак подавляет. Организм отказывается просыпаться в такой ранний час и в такую погоду, сырой и тяжелый воздух забивает ноздри.
– Ты сказала, мы уже близко?
Я оглядываю обширные пустоши и поросль – кустарника вокруг, мне кажется, что до города еще далеко, многие мили, и тут вдруг я с тошнотворным чувством понимаю, что в пустом пространстве между холмами и высился город – да, он был именно там, небоскребы торчали бы прямо над верхушками деревьев. Теперь там лишь пустырь.
