– Рано благодаришь. Я еще могу передумать.
Еще десять ступеней. Эстерсон остановился отдышаться.
– Ну, что опять?
– Ничего. Просто нужно отдохнуть.
– Внизу отдохнешь. Времени у тебя будет навалом. Пока я с консульством свяжусь, пока из консульства прилетят…
– Послушайте, но я же не сделал вам лично ничего плохого. Почему вы настроены ко мне так враждебно?
Женщина ответила не сразу. Видимо, подбирала выражения позабористей.
– А как, по-твоему, я должна быть настроена к рецидивисту, который убивает людей? С какой стати я должна доверять тебе?
– Но вы же доверились людям из «Дитерхази и Родригес»?! Хотя, казалось бы, с какой стати? – с издевкой спросил Эстерсон и тут же продолжил: – Между прочим, если уж говорить об убийствах людей, концерн «Дитерхази и Родригес» даст фору любому маньяку-рецидивисту. Да что маньяку? Во всех алькатрасах мира не наскребется столько маньяков, чтобы по числу жертв сравняться с этим славным концерном, производящим, между прочим, отнюдь не презервативы и не детские игрушки! «Дитерхази и Родригес» – это мины сорока моделей, истребители, фрегаты, ручное оружие и боеприпасы! Заводы концерна за месяц производят столько смерти, что ее с лихвой достанет, чтобы угробить всю вашу Российскую Директорию. Всех дряхлых старичков и грудных младенцев! Это говорю вам я, человек, проработавший в этой конторе долгие годы! «Дитерхази и Родригес» – вот кто настоящие убийцы! И надо же, этим людям вы верите, а мне нет!
– Видал, как расчирикался, – проворчала женщина, однако в ее голосе Эстерсону послышались нотки сомнения.
– Между прочим, не смутил ли вас, моя прекрасная незнакомка, тот факт, что эту планетку прочесывала вовсе не полиция и не какой-нибудь осназ, а корпоративная охрана?
– Можно подумать, есть разница…
– Разница есть! Видели ли вы хоть когда-нибудь корпоративную охрану на тушении пожара? На спасательных работах? На поимке сбежавшего из зоопарка вольтурнианского всеяда? При освобождении заложников?
– Ну… Допустим, не видела.
– И вам не показалось странным, что концерн, производящий оружие, вдруг взял и заинтересовался каким-то рецидивистом? Да так заинтересовался, что решил выделить из своего бюджета миллионы терро на то, чтобы тарахтеть вертолетами и портить вам нервы?
– Не знаю, – мрачно сказала женщина. – Не знаю. В твоих словах, конечно, есть доля истины…
– Доля истины! – саркастически воскликнул Эстерсон.
– Но… Но, честно говоря, мне все равно, кто и для чего тебя ловит. Рецидивист ты или нет, а все равно тебя надо сдать в консульство. И пока за тобой не прилетят, ты будешь сидеть здесь.
Только тут Эстерсон осознал, что они уже пришли к месту его заключения.
Женщина включила свет и подвал уставился на конструктора широко распахнутыми глазищами голубых ламп.
Подвал был перегорожен надвое стальной решеткой, оба края которой были вмурованы в пенобетон: верхний – в потолок, нижний – в пол. Таким образом, из дальней части подвала получалось нечто вроде тюремной камеры.
Она была наполовину завалена самым разным строительным хламом: отчетливо различались обрезки труб, баллоны и пакеты, рулоны теплоизоляционной и люминофорной пленки, перфорированный металлический профиль, мешки с порошковым клеем.
В камеру вела дверь – тоже из стальных прутьев, – которая запиралась на замок. Дверь, кстати, была приоткрыта – видимо, хозяйка не очень-то верила в то, что кто-то из местного населения позарится на все это барахло.
– Заходи, располагайся, – сказала женщина и распахнула перед Эстерсоном дверь. – Чувствуй себя как дома.
– Я думаю, у вас отличное чувство юмора, – заметил конструктор.
– Для рецидивиста ты слишком много думаешь.
Женщина ушла, а Эстерсон получил возможность осмотреть свое узилище и поразмышлять над затейным узором судьбы, вытканным последними событиями.
Вот, например, эта станция.
Стоило ли мечтать о ней, чтобы в конце концов оказаться за решеткой? Стоило ли строить воздушный шар, чтобы теперь, в прохладной и сырой тиши, мучиться от рвущей грудину боли и ожидать, пока консульство пришлет вертолет?
Или даже так: стоило ли драпать с Цереры, чтобы рано или поздно вернуться на нее же, только в качестве пойманного беглеца?
«То-то генерал Родригес обрадуется…»
Но эти мысли вызвали у Эстерсона неожиданно сильное отвращение. Вроде бы все так, но только… Но только ну его к черту, этого Родригеса!
«Нет, она права. Я и впрямь слишком много думаю! – решил конструктор и усилием воли прекратил свои пустопорожние медитации. – Нужно действовать, а не думать. Нужно бежать!»
Легко сказать: бежать. Что – перегрызть прутья стальной решетки? А может, лучше прорыть подкоп в бетонном полу?
Чтобы чем-то заняться, Эстерсон принялся за осмотр хлама.
