Завтрак для чемпионов полностью

Рассказ начинался с большого банкета в честь человека, который совершенно истребил породу прелестных маленьких медвежат – панда. Он посвятил этому всю свою жизнь. Для банкета был заказан специальный сервиз, и гостям разрешалось уносить тарелки с собой на память. На каждой тарелке красовалось изображение медвежонка-панды и дата банкета. Под картинкой стояло слово

Гильгонго!!!

На языке планеты это слово означало: «Истреблен!»

Люди радовались, что медвежата уже «гильгонго», потому что на этой планете и так было слишком много разных видов и почти каждый час появлялись все новые и новые разновидности. Совершенно невозможно было привыкнуть к невероятному разнообразию животных и растений, кишмя кишевших вокруг.

Люди всеми способами старались сократить количество новых существ, чтобы жизнь стала более уравновешенной. Но сладить с творчеством природы им было не под силу. В конце концов планета задохнулась под живым пластом в сто футов толщиной. Пласт этот состоял из скалистых голубей, и орлов, и орланов с Бермудских островов, и серых журавлей[6].

– Хорошо хоть, что у нас тут оливки, – сказал водитель.

– Как? – спросил Траут.

– Могли бы везти и чего похуже…

– Верно, – сказал Траут. Он совершенно забыл, что главной их целью было доставить семьдесят восемь тысяч фунтов оливок в Талсу, штат Оклахома.

Водитель поговорил о политике.

Траут никогда не мог отличить одного политикана от другого. Все они казались ему одинаковыми восторженными обезьянами.

Как-то он написал рассказик про такого оптимиста-шимпанзе, который стал президентом Соединенных Штатов. Траут назвал этот рассказ «Слава Вождю!».

Шимпанзе носил короткую синюю курточку с медными пуговками, причем к боковому кармашку была пришита печать президента США. Выглядела эта курточка так:

Где бы шимпанзе ни появлялся, оркестр играл гимн «Слава Вождю!». Шимпанзе обожал этот гимн. Он даже подпрыгивал на месте вверх и вниз, вверх и вниз.

Грузовик остановился у закусочной. Вот что было написано на вывеске этой закусочной:

И они стали есть.

Траут увидел слабоумного, который тоже ел. Этот слабоумный белый мужчина находился под наблюдением белой сиделки. Говорить слабоумный не мог, и ел он с трудом. Сиделка привязала ему на шею слюнявчик.

Но аппетит у этого больного был потрясающий. Траут смотрел, как он набивает рот вафлями, свиной колбасой и запивает апельсиновым соком и молоком. Траут поражался, до чего этот слабоумный похож на большое животное. Изумляло и то, с каким восторгом этот идиот подтапливал себя калориями, которые должны были продлить его жизнь еще на целый день.

Траут так и подумал: «Накапливает топливо еще на день».

– Извините, – сказал водитель, – пройдусь насчет лужицы.

– Там, откуда я родом, – сказал Траут, – «лужицами» называют зеркала.

– В жизни не слыхал такого, – сказал водитель и повторил: – Лужицы. – Он ткнул пальцем в зеркало на автомате для сигарет: – Вы это зовете «лужицей»?

– А вам не кажется, что похоже? – спросил Траут.

– Нет, – сказал водитель. – Откуда, говорите, вы родом?

– Родился на Бермудских островах, – сказал Траут.

Через неделю водитель рассказал своей жене, что на Бермудских островах зеркала зовут «лужицами». Жена рассказывала об этом всем своим знакомым.

Когда Траут с водителем возвращались к грузовику, Траут впервые как следует, целиком рассмотрел это средство передвижения издали. На боковине грузовика огромными оранжевыми буквами, в восемь футов высотой, было написано название. Вот оно:

Траут подумал: интересно, что при виде этой надписи подумает ребенок, который только еще учится читать? Ребенок решит, что это – очень важная надпись, раз кто-то так расстарался, что написал ее этакими огромными буквами.

И тут Килгор Траут, как будто он сам ребенок, стоящий у обочины, прочел вслух надпись и на другом грузовике. Надпись была такая:

Двейн Гувер проспал в новой гостинице «Отдых туриста» до десяти часов утра. Он прекрасно отдохнул. Он заказал Завтрак Номер Пять – при гостинице был отличный ресторан, который назывался «Ату его!». Прошлым вечером все гардины были задернуты. Теперь их раздвинули во всю ширь. И солнечный свет хлынул внутрь.

За соседним столом, в таком же одиночестве, сидел Сиприан Уквенде, нигериец из племени индаро. Он просматривал разнесенные по рубрикам объявления в одной из газет Мидлэнд-Сити «Горнист-обозреватель». Ему нужно было жилье подешевле. Пока он осваивался, главная окружная больница в Мидлэнд-Сити оплачивала его счета в гостинице, но в последнее время там что-то забеспокоились.

Ему нужна была еще и женщина или, скорее, целый гарем – пусть бы они ублажали своего повелителя. Его так и распирали страсти и гормоны. И он тосковал по своим родичам-индаро. Там, на родине, он мог перечислить поименно шестьсот родичей.

Лицо Уквенде было совершенно бесстрастно, когда он заказывал Завтрак Номер Три с тостами из пшеничного хлеба. Но под этой маской таился молодой парень, которого поедом ела тоска по дому и распаленная похоть.