Мне было действительно очень не по себе, когда я сидел в этом придуманном мной коктейль-баре и глядел сквозь очки на белую официантку моего изобретения. Я дал ей имя: Бонни Мак-Магон. Я велел ей подать Двейну Гуверу его обычное питье – мартини «Палата лордов» с лимонной корочкой. Бонни была старой знакомой Двейна. Ее муж служил надзирателем в исправительной колонии для взрослых, в отделении сексуальных преступлений. Бонни приходилось работать официанткой, потому что ее муж вложил все свои деньги в автомоечную станцию в Шепердстауне и разорился.
Двейн советовал им не заниматься этим делом. А познакомился Двейн с Бонни и ее мужем Ральфом так: за шестнадцать лет они купили через него девять «понтиаков».
– У нас вся семья – «понтиаковцы», – шутили они. И сейчас Бонни пошутила, подавая Двейну мартини. Каждый раз, подавая кому-нибудь мартини, она повторяла ту же шутку.
– Завтрак для чемпионов, – говорила она.
Название «Завтрак для чемпионов» запатентовано акционерной компанией «Дженерал миллз» и стоит на коробке пшеничных хлопьев для завтрака. Заглавие данной книги, совпадающее с этим названием, а также и повторное упоминание его по ходу действия никак не связано с акционерной компанией «Дженерал миллз», не служит ей рекламой, но и не бросает тень на ее отличный продукт.
Двейн очень надеялся, что кто-нибудь из почетных гостей фестиваля искусств – все они остановились в этой гостинице – зайдет и в коктейль-бар. Ему хотелось, если возможно, поговорить с ними, разузнать, известно ли им что-нибудь о жизни, чего он до сих пор еще не слыхал. Вот на что он надеялся: узнать какую-то новую правду, которая помогла бы ему смеяться над своими неприятностями, жить спокойно, а главное: не попасть в северный корпус Мидлэндской городской больницы, где содержались душевнобольные.
Ожидая появления какого-нибудь деятеля искусств, он черпал утешение в единственном художественном произведении, хранившемся в его памяти. Это было стихотворение, которое его заставили выучить наизусть в старшем классе средней школы на Сахарной речке – в то время это была привилегированная школа для белых. Теперь она стала простой негритянской школой. Стихи были такие:
Вот это стих!
Двейн настолько был готов к восприятию новых истин о смысле жизни, что легко впадал в транс. Вот и сейчас, глядя в стакан с мартини, он был загипнотизирован мириадами мигающих глазок, плясавших на поверхности его напитка. А эти глазки были просто капельками лимонного сока.
Двейн не заметил, как два почтенных гостя фестиваля искусств вошли в бар и сели на табуретки у рояля Кролика. Они были белые. Это были Беатриса Кидслер, автор готических романов – «романов-ужасов», – и Рабо Карабекьян, художник-минималист.
Рояль Кролика – маленький кабинетный «Стейнвей» – был покрыт пластиком тыквенного цвета и окружен табуретками. Посетители могли пить и есть прямо с деки рояля. В прошлый День благодарения семье из одиннадцати человек подавали обед на рояле. А Кролик им играл.
– Я так и думал, что этот городишко – задница вселенной, – сказал Рабо Карабекьян, художник-минималист.
Беатриса Кидслер, автор «романов-ужасов», выросла в Мидлэнд-Сити.
– Я просто окаменела, когда вернулась сюда после стольких лет, – сказала она Карабекьяну.
– Американцы всегда боятся возвращаться домой, – сказал Карабекьян. – И позвольте заметить, не без оснований!
– Раньше у них, конечно,
На той стороне автострады, где машины шли на запад, движение остановилось примерно на милю к востоку от новой гостиницы «Отдых туриста», потому что на выезде произошла катастрофа. Водители и пассажиры вышли из машин – размять ноги и по возможности узнать, что там стряслось впереди.
Килгор Траут тоже вышел со всеми. Ему сказали, что до новой гостиницы «Отдых туриста» легко можно дойти пешком. Он забрал свои свертки из кабины
По дороге он стал мысленно строить систему доказательств, которая помогла бы ему выполнить свою нехитрую миссию среди обывателей Мидлэнд-Сити, склонных к возвеличиванию всякой творческой деятельности: он хотел показать им человека больших творческих возможностей, терпевшего неудачу за неудачей. Он приостановился и взглянул на себя в зеркальце грузовика, застрявшего среди других машин. Грузовик тащил два прицепа вместо одного. Вот что, по воле собственников прицепа, вопили надписи в лицо всем встречным и поперечным:
