Он обязательно узнает об этом, даже если они никогда больше не встретятся в тот короткий промежуток жизни, который ей отпущен. Ведь ее старший брат, Джейк, был лучшим другом Сета и деловым партнером.
Тихо вздохнув, она отняла руку от поясницы. Интересно, будет ли бессердечный и жестокий мистер Тайлер переживать, когда она умрет? Почувствует ли он хоть каплю вины или сожаления о том, что наговорил ей столько гадостей во время их последней встречи?
Она снова тяжело вздохнула и откинулась на спинку покрытого гобеленом кресла. Пенелопа надеялась, что он будет оглушен таким известием. Он должен страдать так же сильно, как заставил страдать ее. Пусть он прольет во сто раз больше слез, чем она за эту ночь, но даже этого окажется недостаточно для раскаяния.
Девушка рассеянно перебирала пальцами бисерную ручку сумочки, настроение у нее немного поднялось, когда она представила раскаивающегося Сета на ее похоронах.
Она будет выглядеть прекрасно, как ангел, одетая в новое шелковое платье цвета слоновой кости. Сжимая ее холодную, безжизненную руку, он будет шептать слова любви и сожаления, его отчаяние возрастет, когда он поймет, что все его объяснения слишком запоздали.
Покрывая поцелуями ее мертвенно-бледные губы и горько причитая между рыданиями, он тоже будет желать себе смерти, потому что только смерть сможет положить конец этой пытке, когда он осознает, что потерял ее навсегда. Она уже представляла, как брат будет уводить от ее гроба подавленного и рыдающего Сета, когда в кабинет вошел доктор Гудвин.
Отогнав такие невеселые, но в то же время успокаивающие видения, Пенелопа посмотрела на врача. Этот седовласый человек, такой знающий и опытный, внушал ей доверие. Правда, сейчас его взгляд казался встревоженным и не мог успокоить ее.
Он опустился в кожаное кресло перед столом и некоторое время сидел молча, глядя на нее сквозь толстые стекла очков, не зная, как начать. Кашлянув, он наконец заговорил:
— Мисс Пэрриш, мисс, не так ли?
Это довольно странно, но Пенелопа могла поклясться, что видела, как в его глазах промелькнула искра надежды, когда он интересовался ее семейным положением. Вопросительно взглянув на него, она утвердительно кивнула:
— Да, мисс.
— Ах… да… я вижу…
Он так громко прокашлялся, словно подавился большой лягушкой. Когда он заговорил снова, выражение лица у него сделалось таким расстроенным, точно он и в самом деле проглотил эту холоднокровную тварь.
— Осмелюсь спросить, нет ли у вас планов выйти замуж в ближайшем будущем?
Позавчера она могла бы радостно и честно ответить: «Да, я выхожу замуж двадцать третьего декабря». Но сейчас…
Ошеломленная охватившим ее чувством потери, Пенелопа потупила взгляд и уставилась на ремешок сумочки, который она намотала на указательный палец, и попыталась скрыть навернувшиеся на глаза слезы.
— Нет, у меня нет таких планов. — Ее голос задрожал.
Она услышала, как он тяжело вздохнул.
— В таком случае, боюсь, у меня для вас неприятные новости. Похоже, вы ждете ребенка. Ваше деликатное положение явилось причиной вчерашнего обморока.
Взгляд Пенелопы метнулся к его лицу, ее рот непроизвольно открылся. Если бы врач сказал, что она страдает какой-нибудь страшной болезнью — проказой или бубонной чумой, то она вряд ли была бы так поражена.
— Ребенок? — заикаясь, произнесла она. — Как я могу ожидать ребенка?
Доктор Гудвин пришел в замешательство.
— Надеюсь, вы не станете убеждать меня, что несведущи в таких жизненных вещах?
— Конечно, нет. Я знаю… — Пенелопа сильно дернула за ремешок, намотанный вокруг пальца, — моя невестка — доктор, и она объясняла мне… об отношениях между мужчинами и женщинами.
— Она женский врач? — Он смотрел на нее, явно озадаченный таким откровением. — Ну, в таком случае… я полагаю, вы знаете, что ваше состояние является результатом отношений с мужчиной?
— Да, но я не думала… — Она беспомощно покачала головой.
— Совершенно очевидно, что вы не думали, — сухо заметил он. — Если бы вы думали, то учитывали бы последствия и сдерживали бы свои… чувственные порывы.
Щеки Пенелопы вспыхнули от этого осуждения.
— Но я не понимаю, почему ничего не заметно? — Она кивнула на свой живот, не желая как-то назвать свое постыдное положение.
Доктор нахмурился, но скорее от недоумения, чем от осуждения.
— Неужели вы действительно не заметили в себе никаких изменений?
— Изменений?
— Например, прекращения месячных. Когда в последний раз они у вас были?
— Кажется, пару месяцев назад, — она пожала плечами, — я не знаю. У меня они никогда не были регулярными.
Он задумчиво кивнул.
— А у вас были интимные отношения пару месяцев назад?
— Да, но всего лишь три раза. Я была уверена, что так быстро невозможно забеременеть.
— Это сказала вам ваш женский врач?
— Нет, конечно, нет. Но…
— Здесь не может быть никаких «но», — твердо заявил он. — По моим подсчетам, ваш ребенок родится в середине сентября.
Первоначальное оцепенение Пенелопы сменилось паникой.
— Но я не могу иметь ребенка! — выкрикнула она. — Это невозможно!
Она с такой силой дернула за ремешок сумочки, что тот порвался, и маленькие бисеринки рассыпались по полу.