главная кнопка, которую может нажать какой-нибудь
сумасшедший. Конечно, главная кнопка под тройным
контролем, но что, если сумасшедшего будут контро-
лировать тоже сумасшедшие? Тогда уже не будет ни
перелета, ни недолета — мы все взлетим на воздух,
и ты, и я, и парни, которые с нами сидят, и наши ма-
мы, и даже от той книжки про этого... как его... Гай-
авату... останется только пепел, а может, даже и пеп-
ла не будет... Война — это дерьмо, и мне кажется,
что я весь измазан в дерьме... Поверь мне, я не убий-
ца по натуре, и эти парни тоже. Но я выполнял при-
каз, и такова сегодняшняя война, что я даже не знаю,
скольких я убил... И я мог убить тебя...»
В 1950 году, во время холодной войны, Гарри Тру-
мэн сказал: «Я пришел к выводу, что самым лучшим
средством спасти жизни нашей молодежи и жизни
японских солдат (!) было сбросить бомбу и положить
конец войне. Я это сделал. И я должен вам сказать,
что я это сделаю снова, если буду к этому вынужден».
Что можно сказать об этом? Бывает, конечно, вынуж-
денность применять жестокость как самозащиту, но
гордиться жестокостью, даже вынужденной,—это уже
дурно пахнет. В отличие от Трумэна, этот боцман не
гордился тем, что убивал. Он не хотел быть сверхче-
ловеком — он просто был человеком и в своих му-
ках совести был христианнее гордившегося своей на-
божностью бывшего президента. Вряд ли боцман чи-
тал Торо, но уверен, что ему бы понравились такие
слова: «Мне хочется напомнить моим согражданам,
что прежде всего они должны быть людьми, а потом
уже — при соответствующих условиях — американ-
цами...»
Эти слова в равной степени можно адресовать лю-
дям всех наций. А все-таки боцман воевал, хотя и про-
тип своих убеждений. Толстой по этому поводу заме-
тил: «Если бы все воевали только по своим убежде-
ниям, войны бы не было».
РЕЦЕНЗИЯ С ОПОЗДАНИЕМ НА СЕМЬДЕСЯТ ЛЕТ
Но был ли абсолютно прав гениальный писатель?
Действительно, редко удается встретить людей, ко-
торые открыто бы посмели заявлять, что необходи-
мость войн — их убеждение. Мне лично почти не при-
ходилось. Если оглядеться вокруг в хорошем наст-
роении, то может показаться, что нас окружают
сплошь сторонники мира. В Гамбурге я разговари-
вал с бывшим гитлеровским генералом — ныне ми-
лым пенсионным старичком, чей сын занимался в
университете русской литературой. Конечно, генерал
говорил, что воевал против своих убеждений. Он го-
ворил, что не ушел в отставку только потому, что
на его место пришли бы гораздо худшие люди. Ста-
рая теория! Кроме того, генерал говорил, что он тоже
человек, и боялся. Присутствовавшая при разговоре
жена трогательно добавила: «Наш телефон все вре-
мя прослушивался». Генерал говорил, что он ста-
рался сделать все, что от него зависело, для смягче-
ния жестокости войны. Он вспомнил, как под Орлом
лично распорядился выдать рулоны обоев рус-
ским военнопленным, с тем чтобы они могли обмо-
тать свои обмороженные ноги. Ну что ж, спасибо и за
это, хотя почему-то не хочется говорить за это спаси-
бо. Конечно, часть людей, участвуя в несправедли-
вом поп не, делает это не из убеждений, а из страха,
ибо неповиновение наказуемо. Но часть людей все-
ми! участвует в несправедливой войне потому, что
им внушили убеждение в ее справедливости. Не так
давно я приобрел в Москве у букиниста книгу не-
известного мне С. Кузьмина «Война в мнениях пере-
довых людей», изданную в Петербурге семьдесят
лет назад. Саморазоблачительные высказывания не-
которых «передовых» людей, сделавших войну своей
профессией. «Война есть нравственное лекарство,
которым пользуется природа, когда ей не хватает ос-
тальных средств, чтобы вернуть людей на их насто-
ящий путь» (Бисмарк). «Война поддерживает в лю-
дях все великие благородные чувства» (Мольтке).
«Только войной добывается цивилизация» (Мантегац-
ца). «Я советую вам не труд, а войну. Война и му-
жество совершили больше славных дел, чем любовь
к ближним» (Ницше). У войны всегда были не толь-
ко ее прямые исполнители, но и ее оправдатели. Про-
паганда всегда была смазочным маслом военной ма-
шины. Пессимизм, уверяющий, что война в самой
природе человека, опустошающе влиял на людей еще
с древних времен. «Война—это естественное состоя-
ние народов» (Платон). «Война — это творец, нача-
ло всех вещей» (Гераклит). Но эта книга афоризмов
о войне доказывает, что движение за мир существу-
ет столько же, сколько существует человечество.
«Убийства, совершаемые обыкновенными людьми, на-
казываются. Но что сказать о войнах, о бойнях, ко-
гда истребляются целые нации?» (Сенека). Христи-
анский ритор Лактанций, живший в третьем веке, за-
клинал: «Носить оружие христианам не дозволено,
ибо их оружие только истина». Гюго воскликнул: «Об-
щество, допускающее войну, человечество, допускаю-
щее нищету, кажется мне обществом, человечеством
низшим, а я хочу общества, человечества высшего».
Великий француз был прав, говоря в равной степени
о войне и нищете, ибо война — это моральная нище-
та человечества. В Севастополе под ядрами, разве-
явшими романтический ореол вокруг войны, Толстой
сказал людям, как укоряющий учитель детям: «Вой-
на не любезность, а самое гадкое дело в жизни: на-
