ницы русского происхождения Натали Саррот, ос-
новоположницы так называемого «нового романа»,—
а вдруг она феминистка?
Автор 9 романов, 6 пьес и книги эссе, бабушка
пяти внуков, Натали Саррот приняла меня в своей
рабочей куртке, чем-то напоминающей толстовку, и
во время первых незначительных фраз я неожиданно
заметил, что она смотрит с каким-то непонятным для
меня восторгом, ибо сам я уже давно у себя восторга
не вызываю. Я смутился.
— Говорите, говорите побольше, — сказала На-
тали Саррог — О чем угодно. Лишь бы по-русски.
Я слушаю живой русский язык и так им наслаж-
даюсь! А вот мой русский, наверное, несколько за-
ржавел. Я так давно не была в России. Ведь язык
в непрерывном развитии, и это развитие можно ощу-
тить только на родине языка.
Я с некоторой грустью подумал, что развитие
языка не всегда бывает позитивным и мой собст-
венный бытовой, да и профессиональный язык поря-
дочно замусорен «современизмами». Но что поде-
лать, развитие любого языка — как движение гор-
ного потока, а горный поток несет с собой не толь-
ко чистые горные струи, но и всякую разную щепу
и чертовщину. Натали Саррот напрасно жаловалась
на то, что ее язык «заржавел». Говорит по-русски она
прекрасно.
Я начал с того, что упомянул тезис Мишеля
Турнье о «вине Малларме» в отчуждении француз-
ской поэзии от читателя.
— Правда ли это, на ваш взгляд?
Саррот ответила по-своему:
— Малларме хотел дойти до конца возможно-
стей поэзии и добился того, что остался один на
один со словами.
— Значит, он хотел так писать, чтобы его не
понимали?
Саррот покачала головой:
— Чтобы его не понимали, он не хотел ни мину-
ты. Но так получилось.
262
— А может быть, он хотел, чтобы слова пони-
мали его, то есть относился к ним как к мысля-
щим существам?
Саррот задумалась:
— Наверное, так... Пруст, например, не думал
о читателе. Ведь если постоянно о нем думать, нач-
нешь подделываться под него. Я больше всего це-
ню самостоятельность чувств, которая сама нахо-
дит себе читателя.
— Чем для вас была продиктована форма «но-
вого романа'»?
— Явление «новый роман» собирательно, и кри-
тики, говоря об этом течении, иногда искусственно
объединяют совсем разных писателей. Что касается
меня, то мне хотелось, чтобы роман пользовался та-
кой же свободой формы, как поэзия, музыка, живо-
пись. Почему роман должен быть только отчетом о жиз-
ни, а не самой жизнью? В жизни я всегда больше
всего любила тайные психологические струения, а мно-
гим свойствен только внешний подход к литературе.
Некоторые читатели приучены читать книги лишь
под знаком того, что происходит в сюжете и какова
развязка, — с сожалением пожала плечами Саррот.
— Вы против сюжета?
— Вовсе нет. Но я предпочитаю внешней интри-
ге внутреннюю интригу мысли.
— У Достоевского это сочеталось. Он иногда
брал сюжет анекдотический или детективный, и он
у него перерастал в сюжет философский.
Саррот согласилась:
— Да, у Достоевского сюжетное действие нес-
ло и поддерживало внутреннюю работу. У Пруста
внутренняя работа — сама по себе сюжет. Пруст
доходит до такой скрупулезной правды во взаимо-
отношениях, которой до него никто не достигал. Он
как бы смотрит в микроскоп, отправляясь в мир не-
известных ощущений. Подражатели Пруста, имити-
руя его, впадают в манию снобизма. А он никог-
да не был снобом... Хотите рюмку коньяку?
— Если есть, какого-нибудь сока, — подавленно
пробормотал я, ибо никогда не любил Пруста. Он
мне всегда казался смертельно скучным. Но я встре-
чал и других умных людей, кроме Натали Саррот,
которым нравится Пруст.
263
Существует в литературе что-то небольшое, но пре-
лестное, как и в природе.
Я потихоньку стал подкрадываться к теме феми-
низма:
— Можно ли рассматривать женщин-писателей
в едином потоке литературы, или все-таки существу-
ют женская проза, женская поэзия?
Натали Саррот была четкой в определениях:
— А разве Ахматову и Цветаеву можно отде-
лить от единого потока литературы? Разве это
«женская» поэзия? Это — большая поэзия, написан-
ная поэтами-женщинами, вот и все. Вспомните Эмили
Дикинсон, Эмили Бронте, Вирджинию Вулф, мадам
де Лафайет, написавшую 25 романов. Восхищаюсь
как личностью Жорж Санд, хотя ее стилистика гро-
моздка. А ведь Маргарита Наваррская писала тоже
прекрасные стихи. Есть и сейчас много хороших пи-
сательниц-женщин, но нередко то, что они пишут,
все-таки похоже на журналистику, хотя временами
и блестящую... Вообще я никогда не думала о том,
что есть нравственная разница между женщиной и
мужчиной, отчего некоторые мужчины испытывают
ко мне чувство неприязни. Впрочем, и феминистки то-
же — они ведь считают, что женщина выше мужчины.
— Я не феминист, но я тоже так считаю, — за-
метил я. — Хотя бы потому, что каждая женщи-
на по своей природной сути мать.
Саррот резко отпарировала:
— Слово «отец» ничуть не меньше вызывает во
мне уважения, чем слово «мать». Если отцы бывают
плохими, то плохими бывают и матери. Говорят, что
женщина застенчивей мужчины, краснеет, если при
ней говорят грубости. Кто краснеет, а кто и нет.
Я не раз замечала, что некоторые женщины бывают
гораздо беззастенчивей многих мужчин. Слова «жен-
щина», «мужчина» — это всего-навсего клише. Если
