Завтрак тоже пролетает незаметно, каша, чай. Как пишут в газетах — завтрак прошел в дружеской обстановке.
Сегодня воскресенье, никого никуда не будут дергать. Скучно… Но можно придумать развлечение.
В четверг в хату кинули дедулю, лет семидесяти, дряхлого и ветхого. Сел за кражу. Спер чего-то в колхозе. Вот над ним и решили пошутить.
— Слышь, дед, сто лет, сегодня воскресенье, базарный день. Мы решили тебя снарядить, шмотки продашь да и купишь, чего напишем, — подъезжает к деду Горбатый, дед не против, но пожимает плечами:
— А. че меня, сынок?
— Ты старый — не убежишь, а то дубак побоится вести.
— А, ясно-ясно. Я согласен, собирайте вещички.
Хата, давясь от смеха, собирает вещи. Дед бдительно контролирует:
— Ты чего милок, такую рвань кладешь, клади хорошую вещь, — и желтым прокуренным пальцем указывает на шконки, на вешалку. Братва хоть и нехотя, но начинает носить-таскать деду приличные шмотки. Смысл подначки: дед выйдет на коридор, вещи и самого деда дубак обольет от всей души водою и назад в хату. Не хотелось бы мочить хорошее да ну ладно, высохнет, не портить же подначку, веселое дело.
Несет братва вещи, дед принимает, складывает в матрасовку и записывать требует. Делать нечего, давятся от смеха, но пишут список даваемых деду вещей. На другом конце стола другой список составляют, что в хату нужно:
— Пиши — пачек сорок-шестьдесят махорки…
— Сахару не забудьте, сахару…
— А может и пряничков купит старый хрен…
Старый хрен со всем соглашается, против каждой вещи требует цену проставить, им названную:
— Дороже не продастся, сынки, я уж знаю…
Сынки, хохоча уже во все горло, поддакивают:
— Точно, дед, точно старый, сразу видно — жизнь прожил!
Я б тоже дал что-нибудь, но нету. Дед уложил вещи, одел пиджак свой, кепку:
— Ну прощевайте покедова, сынки, ух, и смешливые вы, я таких сроду не видал.
— Слышь, сынок, сынок, день сегодня базарный, надо вещи продать да купить кой чего! Выводи!
Хохочет хата, хохочет дед, хохочет дубак вместе с корпусным, отпирающим двери.
— Ну выходи, выходи старый, мы тебя на базар и отведем. Правда сегодня дождь,
но ты видать не сахарный, растаять не боишься.
Дверь захлопывается, замок лязгает. В хате хохот во весь голос, во всю мощь. Ну дед, ну уморил, ну сейчас ему устроят дождь! Ха-ха-ха!!!
Десять минут деда нет. Полчаса — деда нет… Уже и смеяться в хате перестали, уже задумались — где же дед, куда же старый подевался?! Нет его и нет.
Наконец, где-то часа через два, открывается дверь и давящийся от смеха дубак запускает незнакомого мужичка. Мужичок молча скручивает дедов матрац с подушкой и выходит в коридор, дверь захлопывается, все в недоумении, распахивается кормушка и откуда-то издалека, с другого конца коридора, доносится слабый голос нашего деда:
— Сынки, сынки, смешливые! Че хочу сказать — базар сегодня не работает, а мешок вы мне рванный дали, вот я и растерял большую часть шмутья. Ну а когда вернулся, то меня корпусняк к своим посадил, у меня шесть ходок, я совсем не понимаю, как к вам попал. Я потом вам чего-нибудь пришлю, ну вы смешливые, я еще таких сроду не видал! Ха-ха-ха!!!
Да… Ну, дед, сто лет!.. Ну, кинул хату, вот посмеялись… Неловкая тишина сменяется громом хохота: эх, как он нас кинул, ну, дед, ну, старый хрен, мы его на базар, а он босяк чертов, арестант с нэповских времен, ну, дед, ну, хрен старый!..
Хохотали до слез, до икоты. А мешок братве жалко, много там шмутья, на этапе можно было б продать — за чай, водку, сигареты… Вот старый хрен!
