— Слышь, командир, за шо волосатика отдельно запихнули? Мы не кусаемся! — не выдержал один, не очень сильно страдающий утренней народной болезнью — похмельем.
— Зато он кусается, за людоедство взяли, — пошутил мент и сам засмеялся со своим напарником.
— Не, серьезно, а, командир? — нудно тянул любопытный.
— Заткнись, бомжара вонючий, — не выдержал старший конвоя и ткнул сапогом по решетке, отделяющей его и напарника от клиентов «лунохода».
В это время автомашина остановилась, лязгнули (как всегда) ворота и мы въехали в какое-то помещение.
— Выходи по одному, граждане бомжи, — загремел зычный голос и дверь «лунохода» распахнулась. Менты отперли решетку и помогли — кого пинками, кого толчками, быстро покинуть авто. Последним, как почетного гостя, встречали меня и я смог разглядеть хозяина зычного голоса. Это был толстый, веселый майор милиции, явно любитель пошутить и выпить. Уставившись на меня, он заорал на все приемное отделение, где кроме него и меня был еще молодой мент, записывающий что-то в бумаги:
— Это тебе Советская власть не нравится, блядина?! Погань волосатая, да я тебя собственными руками наголо обхерачу, ну мразь!
Не успел я что-либо придумать в защиту и спасения шевелюры, как мне на помощь кинулся мент-писарь:
— Товарищ майор! Нельзя! Следствие, опознание, мало ли что, а следственный эксперимент!
И торжествующе уставился на начальника. Тот поперхнулся и развел руками:
— А ведь точно, сержант! Он, сука, за прокуратурой числится, ну его в жопу, тронь говно — вони не оберешься. Оформить падлу и в невыводную, к Орлу.
— Ясно, товарищ майор!
И началась знакомая по прежним спецприемникам карусель. Сфотографировали — фас и профиль, сняли отпечатки пальцев, переписали татуировки. Напоследок отдали капитану на расправу, женщине лет сорока, дознавателю. Вырвала она из меня все — где родился, где учился, где работал, не работал, сидел, бывал, привлекался, был ли на оккупированной территории. Напоследок загнали в душ и оставили в покое на целый час.
Вымытый, держа в одной руке кружку и ложку, другой независимо помахивая, в сопровождении сержанта, я прошел по темному коридору вдоль решетчатых дверей, из-за которых на меня таращились жильцы камер. Из-за одной, при виде меня, начали кричать и скакать, как обезьяны, женщины разного возраста и потрепанности:
— Командир, сажай волосатика к нам, мы его научим.
Я отшутился, проходя мимо:
— Я попозже приду и сам научу, но самую красивую.
Вслед закричали:
— Ты гляди, какой ученый, мать его так!..
Конвоир остановился перед очередной решеткой и, отперев ее, рявкнул:
— Всем отойти от двери!
