Мы усаживаемся, гаснет свет, стрекочет аппарат. На экране буквы: «Оперативное мероприятие N 22». И пошли кадры!.. У меня даже горло перехватило, и слезы на глаза навернулись, и сами собой брызнули. На экране я, волосатый и усатый, с друзьями хипами винишко пью и умные разговоры веду. Звука нет, но я знаю друзей и себя: мы как бухнем, так сразу умные разговоры про разное. Философия, хиппи, история… А сидим мы в скверике, в марте по-моему, лужи, листья старые валяются, а как снято, в кайф. Хорошо! А какие мы красивые — штаны-клеша, куртки самодельные, волосы по плечи, усы. У Сурка бородка курчавится. Эх Сурок, Сурок…
А это что такое — мент появился, не было мента, я б мента запомнил! А вон что, к менту человек в штатском и что-то в нос. Раз! Мент и побежал, куда ему указали. Не мешай хипам сухарь бухать да КГБ кино снимать. Вдруг хипы не просто бухают, а заговор учиняют. Хорошо…
Хорошо бухать, когда тебя КГБ охраняет. Но лучше бы нас мент спугнул, мы б по кустам побегали, нам привычно. И не было бы ничего — ни тюряги, ни кино этого, ничего не было б…
Экран погас, вспыхнул свет, Роман Иванович с разговорами лезет:
— Мы сейчас пленку во второй раз пустим, перемотаем только и применим «стоп-кадр». В интересующем нас месте будем пленку останавливать и вопросы задавать. Ясно?
— Ясно, — через силу отвечаю. Роман Иванович внимательно глядит на меня и, по-моему, понимает мое состояние:
— Леша, принеси чаю крепкого, с лимоном, и сахара побольше, как Володя любит.
Надо же, заботливый какой! А на душе кошки скребут и так плохо…
Пью чай, жду. Свет погас, экран вспыхнул.
— Стоп, — гремит в темноте голос Романа Ивановича, черти б его взяли.
Фильм застыл. Замерли на вечность хипы. Остановилась история… На экране я, собственной персоной, в одной руке лист бумаги, в другой стакан. Читаю. Красиво выгляжу.
— Что за бумага?
Я без труда вспоминаю:
— Стихи. Я, когда мы в Ташкенте были, у приятеля переписал, вот и читаю.
— Точно стихи? А, например, другие ребята, совсем другое говорят. Чьи стихи, помнишь ли, хотя б немного?
В памяти легко всплывают строки и я декламирую их вслух:
Шум и гам в этом логове жутком,
Но всю ночь напролет до зари
Я читаю стихи проституткам
И с бандитами жарю спирт…
— Что это за блатяга? — подает голос Саша. Роман Иванович одергивает дикаря:
— Не блатяга, а Сергей Есенин. Классику надо знать, Саша.
Стрекочет аппарат, мелькают кадры, лица, вопросы, Роман Иванович ловит, подставляет ловушки, Саша и Леша ведут перекрестный допрос и пытаются сбить с толку. Сознание разделилось, одним отвечаю, отметаю наговоры, выкручиваюсь, а в другом звучит любимое:
— …Пой же, пой, на проклятой гитаре
Пальцы бегают в полукруг,
Захлебнуться б в этом угаре,
Мой последний единственный друг!..
В тюрьму привозят вечером, выжатого как лимон, и, казалось, постаревшего лет на десять.
Даже Тит, глянув в лицо, ничего не сказал, кроме:
— Ужин на столе. Обед не достоялся.
— Я не хочу, спасибо за хавку, — и падаю на шконку. Проваливаюсь в никуда.
— Подъем! — гремит над ухом, как показалось. С трудом раздираю глаза. Мне кажется — спал я час от силы. Ох и умотал меня Роман Иванович, черт его дери… Нехотя глотаю завтрак и заваливаюсь по новой.
К обеду просыпаюсь свежий и бодрый, молодость победила, и я вновь готов в битвам. Как гладиатор.
После обеда — прогулка, но я лишен удовольствия смотреть игру в «слона». Меня — к следаку. Видимо, конвейер ускорил движение.
Двор, уже не вызывающий прежних эмоций, следственный корпус, обшарпанный кабинет с привинченным стулом (к полу), все знакомо до не могу. А вот и новое — вместо Романа Ивановича какая то неприятная рожа, пожилая, вся в морщинах, в сером костюме:
— Садитесь, подследственный Иванов, я — помощник старшего следователя Приходько, майор Сорокин, вызвал Вас по ряду вопросов.
Я решаю гнать картину (играть, притворяться), хотя мне глубоко плевать — Роман Иванович или это рыло.
— А где мой уважаемый Роман Иванович? — с нескрываемой издевкой спрашиваю я.
Рыло с неприязнью смотрит на меня и отвечает:
— Это Вас не касается. Вопросы здесь задаю я, Вам ясно?
— Ну и задавай. Сам задавай, сам отвечай. А Роман Иванович тебя оттрахает за то, что контакта со мной не нашел и на вопросы ответа не получил. Понял?
Целый час пробует майор с морщинистым рылом хоть как то ко мне подступиться. Я даже глаза закрыл, чтоб он мне не мешал думать. Хорошо думать под бубнящий на одной ноте голос, как под шум моря… Я даже чуть не задремал.
Прервал мои думы и дремы голос дубака:
— Встать! Руки за спину! Следовать впереди!
Я иду в хату. Я одержал еще одну маленькую победу. Она мне не нужна, она мне ничего не даст. Но приятно и последствий я не боюсь.
Воодушевленный победой, вхожу в хату. Братва уже пришла с прогулки и меня встречает Семен:
— К следаку вызывали, Профессор?
— Да.
