Зачем он это сделал? В отличие от тела, мозг мой ожил гораздо быстрее и сейчас работал с повышенной активностью. Я бы могла рассказать Савелию, почему его брат так поступил со мной. Чтобы потешить свое эго, унизить меня окончательно, чтобы заставить молить о пощаде, валяться в его ногах. Только одного он не учел — мне даже не стоит уже бояться смерти, потому что я и так не считаю себя живой, с того самого момента, как вновь оказалась в колонии. Даже если бы от этого зависела жизнь, не стала бы я уступать Филиппу. А в данной ситуации так и вовсе сработала обреченность, я больше ни на что не надеялась. И все это я могла бы рассказать Савелию, только смысл?.. Что изменится? Он такой же, как его брат. Возможно, менее изворотливый, более примитивный и грубый, но такой же подлый и беспринципный.
Я с трудом заставила себя посмотреть на него. Не знаю, что он увидел в моих глазах, только в его промелькнул страх. А чего могут опасаться субъекты, подобные ему? Неприкрытой ненависти, которую единственную я и испытывала в настоящий момент.
— Это будет честный суд, — быстро заговорил Савелий. — никто не собирается тебя унижать и оскорблять.
Он перестал уже растирать мои плечи, лишь крепко прижимал к себе. Настолько крепко, что в какой-то момент я почувствовала боль и пошевелилась, высвобождаясь. Отодвинувшись от него немного, я наконец-то смогла задышать спокойно.
— О какой честности ты говоришь? — тихо заговорила я, когда ко мне вернулась эта способность. — Это понятие исчезло из моей жизни, как только я оказалась здесь…
Слезы, которых я думала уже не осталось, защипали глаза и принялись скатываться по щекам крупными каплями, падая на халат. Как зачарованная, смотрела, как они впитываются в грубую ткань, оставляя на ней темные кляксы. Не думала, что все еще способна жалеть себя. Неужели я вынуждена ошибаться все время? До самого конца?..
— Что будет дальше? — с мольбой посмотрела я в прозрачные и от того страшные глаза Савелия.
Показалось мне, или взгляд его на мгновение смягчился? Не стал добрым или ласковым, нет. Но что-то в нем дрогнуло. На долю секунды, но я точно знала, что это не было плодом моей фантазии. Или мне до такой степени хотелось верить, что в нем есть хоть толика обыкновенного человеческого тепла и понимания.
— Я не знаю, правда, — так же тихо ответил он, зачем-то наклоняясь к моему лицу и втягивая носом воздух. А затем и вовсе обхватил мое лицо ладонями, повернул к себе и принялся большими пальцами растирать слезы по щекам. — Я даже не вхожу в совет, — продолжал говорить Савелий. — На совещаниях присутствую по долгу службы… — как стражник. Личный стражник моего позора на сегодня. — … На решение я повлиять не смогу… — а разве хотел бы? — Твоя вина очень велика.
Я ждала, что он скажет еще хоть что-то, но поняла, что не дождусь. Савелий молчал, продолжая удерживать мое лицо и пронзая меня своим ледяным взглядом. Я пыталась отыскать признаки сочувствия в его глазах, но только осознавала, как их холод все сильнее пронизывает меня. По телу пробежал озноб, и зубы невольно громко клацнули.
— Тебе холодно? — удивленно пробормотал Савелий, прижимая меня к себе и прикасаясь горячими губами к моему ледяному лбу. — Ты вся дрожишь…
Он скинул с себя форменную рубаху и укутал меня в нее, не переставая прижимать к себе. Мой ледяной нос приник к его обнаженной и гладкой коже на груди. От Савелия исходил такой жар, что я моментально начала согреваться и даже более того. Его жар каким-то чудодейственным образом проник в меня, воспламеняя внутренности. Так что даже дышать стало нечем. Мысль, что напоминаю себе сейчас огнедышащего дракона, насмешила, и я тихо прыснула ему в грудь. Сама себе в этот момент показалась выжившей из ума. Видимо, Савелий подумал так же, раз никак не отреагировал на мою выходку. Или это было проявлением своеобразной деликатности?
Через какое-то время мне стало нестерпимо жарко, и я вернула Савелию куртку, поймав на себе его задумчивый взгляд.
— Тебе пора, — произнес он. — Скоро прибудет совет и начнется заседание.
— Так скоро? — я почувствовала, как краска отливает от лица. По спине скатилась противная струйка пота.
— Пойдем…
Савелий встал первый, поднимая меня за руку. Не выпуская моей руки, подвел к злополучным воротам и, как до этого его брат, заковал в кандалы. Неужели так необходимы эти крайние меры? Но, наверное, он вынужден подчиняться чему-то типа устава. Мне хотелось в это верить, а не в то, что он такая же сволочь, как и его брат.
— Жди, — только и сказал он, перед тем как удалиться.
Я проследила за ним взглядом и убедилась, что зал он не покинул, а вытянулся возле двери, приступая к исполнению обязанностей стража.
