— Не спеши, милая. Не время еще, — снова заговорила Агата. — Больше недели ты была без сознания. Организм твой истощен до крайности, все жизненные соки из тебя вытянули, и как быстро они будут к тебе возвращаться одним духам известно, — возвела она глаза к потолку.
Значит ли это, что теперь и я превратилась в подобие их женщин? Даже если поправлюсь, буду бродить, как все они, серой тенью, выполнившей свой долг перед их землей. Видно, мысли мои явственно отразились на лице, потому что в следующее мгновение Агата рассмеялась. Я смотрела на ее преждевременно состарившееся лицо и пыталась понять, что ее так развеселило.
— Нет, ты не стала похожей на всех нас. Изверги не тянули из тебя соки годами, опустошая до дна, а сделали это молниеносно. Наберешься сил и станешь как прежде. Самое главное, что мозг твой не успел пострадать.
Если я и хотела что-то ей ответить, помешали мысли. Получается, как с сухофруктами. Если их оставить на воздухе и дать испариться всей влаге, то постепенно они сморщатся, потемнеют и превратятся во что-то совершенно непривлекательное внешне. А есть еще процедура сублимации, когда при помощи специальных манипуляций их лишают влаги моментально. Тогда они сохраняют форму и даже цвет. Когда-то, в прошлой жизни, я пробовала такую клубнику. Тогда я училась в институте и проходила практику на консервном заводе. Цех сублимации был закрытым, туда пускали по специальным пропускам. Но наши мальчишки как-то грузили машину и сперли большую жестяную банку. Они и сами не знали, что в ней, потому что никаких этикеток или других опознавательных знаков на ней не было. Каково же было наше удивление, когда, открыв ее, мы увидели клубнику, красивую, ягодка к ягодке. И совершенно сухую… тогда мне показалось, что ничего вкуснее я в жизни не пробовала.
Значит, я теперь как та клубника — прежняя внешне, но пустая внутри. И знаю об этом только я одна. Другим я кажусь еще «вкуснее».
— Чего это я разболталась? — засуетилась Агата. — Тебя же покормить нужно, да настойкой напоить. Откуда же силы появятся у этой несчастной, если ты и дальше будешь сидеть и таращиться на нее.
Последнюю фразу, по всей видимости, она относила к себе. Агата резво встала и скрылась за занавеской. Уже через несколько минут она вернулась с миской, дымящейся содержимым, и кружкой. Вот это скорость!
Запах тушеного мяса защекотал ноздри, и я поняла, что никогда в жизни не испытывала подобного голода. Захотелось вырвать миску из рук Агаты, наплевав на приличия, и одним махом проглотить ее содержимое. Но сил по-прежнему не было даже чтобы приподнять голову.
— Давай-ка я усажу тебя в подушки, — продолжала суетиться Агата, подхватывая меня подмышки и приподнимая верхнюю часть тела. Откуда только силы взялись в этом немощном с виду теле. — Совсем невесомая стала. Как пушинка, — тут же ответила она на невысказанный вопрос. — До чего довели, ироды…
Перво-наперво Агата заставила меня выпить всю настойку. Она увещевала, что зелье это волшебное, что благодаря ему силы вернуться ко мне быстро, наблюдая, как я глотаю эту горечь. Дрянь-то какая! Спасал только пряный мясной запах. Затмевая вонь зелья.
Наконец к моему рту поднесли ложку, полную рагу. Честно скажу, чуть не откусила себе язык, пережевывая еду. Даже вкуса толком не почувствовала, так быстро все проглотила. Но съесть столько, сколько хотелось, мне не позволили.
— Достаточно, — с этими словами Агата забрала от меня наполовину полную рагу миску, которую я проводила тоскливым взглядом. — Может накатить дурнота с непривычки. Давай-ка, деточка. Возвращайся в постель и поспи… Спи… спи, красавица, и ни о чем не думай. Успеешь еще…
Уговаривать и дальше меня не пришлось. Веки опустились на глаза, словно весили по килограмму. Сон навалился тяжелый, без сновидений, но интуитивно я чувствовала, что несет он исцеление.
В следующий раз разбудил меня голос Агаты:
— Так и будешь сидеть тут, как злой индюк? Иди уже, хоть дров принеси. Все же хоть польза какая-то…
Ее от меня скрывала плотная ткань занавески. Догадывалась, кого она распекает и не знала, как к этому отношусь. Снова почувствовала сильнейший голод, уловив запах готовящейся еды. Пытка какая-то — есть хочу до смерти и не могу насытиться. Сил нет.
— Проснулась? — заглянула ко мне Агата.
Интересно, как она догадалась? Ведь я даже не пошевелилась, не издала ни звука.
— Сейчас, милая, мы совершим небольшое путешествие. Осталось несколько сеансов, после которых ты будешь чувствовать себя почти как прежде…
Она не договорила, откинула с меня одеяло и принялась закутывать, как спеленывают младенцев, во что-то плотное и колючее.
