– А я замужняя женщина, и для меня унизительно слышать, когда мой муж говорит, что с нами все в порядке. С нами ничего не в порядке. Мы до сих пор не сумели заняться сексом. Тони, прошел уже год и семь месяцев, это ненормально! А последние полгода мы даже не пытались. Я не собираюсь молча сидеть и подчиняться тому, кому хватает глупого ослиного упрямства утверждать, что все прекрасно! – (Тони уставился на нее, стиснув руки в кулаки.) – Может, договоримся полюбовно? – предложила Эшлинг.
– О чем?
– Я послушаюсь тебя и не стану возвращаться на работу. А ты послушаешься меня в другом вопросе. Мы поедем в Дублин к специалисту. Есть такие специалисты, нам могут помочь.
– Скорее всего, американцы или, того хуже, ирландцы, учившиеся в Америке, которые будут задавать кучу личных вопросов и кайф ловить. Скажут, что надо бросить пить на год. Потребуют рассказать про то про сё. Ты меня туда ни за что не затащишь, я тебе прямо говорю!
– Тогда я возвращаюсь работать в лавку, – хладнокровно ответила Эшлинг.
– Да-да, твоя взяла! Ты, как обычно, получила то, чего хотела! – Лицо Тони исказила гримаса презрения. – Все верно, играй не по правилам. Добейся своего любой ценой. Делай что хочешь.
Эшлинг поникла и даже спорить не стала.
– Ничего подобного, я не добилась своего. Я вовсе не победила. Однако, похоже, никто на свете в это не поверит, – ответила она скорее самой себе.
Похоже, всех очень интересовал вопрос, что скажет Джонни. Даже отца. Джонни пока ничего сказать не мог, так как Франческа утащила его куда-то в ресторан к своей тетушке, где они с тетушкой откармливали Джонни домашним минестроне, чтобы поставить его на ноги после болезни. Во всяком случае, так Стефан понял из телефонного звонка. Стефан встретил заявление Элизабет о замужестве с удовольствием, но и с некоторым опасением и выразил восхищение кольцом с бриллиантом, которое Генри купил на следующий же день, едва ювелирный магазин открылся. Стефан мог бы достать для Генри антикварное кольцо в половину заплаченной цены и притом гораздо красивее, но, разумеется, ни словом не обмолвился. Как и Анна. Их поздравления показались Элизабет несколько искусственными, словно они оглядывались через плечо, ожидая появления выздоровевшего Джонни, которое все обрушит.
Отец заявил, что искренне рад, и поздравил Элизабет так, словно она незнакомка, клиентка банка, а не его собственная дочь. Ему нравится Генри, сказал он и выразил надежду, что они будут счастливы вместе, но тут же напрямую спросил: где Элизабет собирается жить и как ему самому дальше жить всю оставшуюся жизнь? Вопрос прозвучал невозмутимо, без нотки обвинения, и Элизабет дала заранее продуманный ответ: ее комнату можно недорого сдавать кому-нибудь – возможно, студентке или учительнице – и тогда квартирантка могла бы готовить ему ужин каждый вечер.
