Зажигая звезды полностью

— Но тебе было шесть, какой ответственности он от тебя хотел? — шепчет Леви.

Мой голос начинает дрожать.

— Я должна быть ответственной во всем. Мне не допускалось совершать ошибки, какими бы несерьезными они ни были. Слезы являлись красным флагом для него. Они провоцировали еще больше криков и негатива в мою сторону. Даже сейчас его малейшее повышение тона или грубость вызывают панику и слезы. Тумблер в моей голове выключается, и организм начинает жить своей жизнью. Я так и не смогла в себе это перебороть.

Леви останавливается на обочине, после чего притягивает меня в свои объятия и гладит по голове.

— Ты и не должна. Плачь, если тебе от этого легче. Кричи и ругайся, но только всегда будь собой. Можешь рассказать мне все, не скрываясь.

— Папа реагирует на все очень остро, подавляя меня своей токсичностью. Часто кажется, что у него кризис трех лет, как у ребенка. Такое было у Авроры, когда она была маленькой. Чтобы ты ни делал — ей ничего не нравилось, и она изводила своими истериками каждого до тех пор, пока не добивалась своего. Так же поступает и он, только ему не три года.

Я словно хожу по тонкому льду, высматривая трещины, чтобы не наступить на них. Не провалиться в пучину воды, которая будет накрывать с головой вновь и вновь, пока не захлебнусь.

Мягкие прикосновения Леви к моим волосам приносят успокоение и помогают мне наконец-то выговорить то, что я держала в себе годами.

— Папа всегда прав, выше извинений, ведь он никогда не виноват. Виноваты все, кроме него. Вся его жизнь — это бесконечная драма или боевик, в котором он против всего мира. Мир, в котором все враги: семья не та, трава недостаточно зеленая… Он чувствует себя героем. Королем, который вершит судьбы, наказывая подданных и даря им свое внимание, если они его почитают. Но если ты посмеешь ослушаться, то будешь изгнан из королевства без права амнистии. Папа должен быть всегда в центре внимания, иначе он чувствует, что кто-то лучше него, а такого не может быть. Все наши праздники часто заканчиваются истериками, ведь в такие дни какое-то событие выходит на передний план, затмевая личность отца. Он стремится окутать меня своей паутиной, создавая ощущение, что вся моя жизнь в его руках. Папа обесценивает все достижения, но утрирует ошибки, смакуя каждую неудачу, как лучшее блюдо из ресторана Мишлен.

— Боже… Бель, ты же все это понимаешь. Я имею в виду, что у тебя есть осознание того, что это все неправильно и так не должно быть. Мне кажется, ты сможешь с этим справиться, потому что первый шаг уже сделан — произнесена вслух правда, которая таилась внутри тебя. — Леви немного отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. — Что еще происходило? Говори, тебе станет легче.

— Когда мне было семь, мы учили таблицу умножения. Он стоял с секундомером у меня за спиной, дыша в затылок. Я должна была правильно решить все примеры за определенное время. По минуте на каждый столбец. Единая ошибка, и мы начинали все заново. Папа сказал, что если я идеально все выучу, то они возьмут меня с собой в Лондон и сводят в театр. Я допустила две ошибки на финальной сдаче. И, клянусь, увидела усмешку и довольный блеск в глазах отца. Конечно же они уехали одни, оставив меня с бабушкой дома. По словам папы, я недостаточно хорошо выучила, поэтому ему не за что меня вознаграждать. Все это, естественно, сопровождалось криками, от которых дребезжали окна. Наверное, именно поэтому я не могу нормально справляться с математикой.

Леви заключает меня в свои объятия. Я утыкаюсь в его шею, чтобы унять дрожь, которая начинает распространяться по всему телу.

— Теперь у тебя есть я. Мне плевать насколько хорошо ты знаешь математику или стихотворения наизусть. Если хочешь, то я буду всегда считать за тебя, — произносит серьезным тоном он, но у меня это вызывает искреннюю улыбку в пелене слез.

Слова, пропитанные горечью, вновь рвутся наружу. Слишком долго все это лежало на моей груди, не давая дышать.

— Один раз мы с ним шли по оживленной улице, и он начал на меня кричать, потому что я недостаточно быстро иду. В какой-то момент он пропал из моего вида, словно просто испарился. Я металась из стороны в сторону вся в слезах, потому что думала, что потерялась, винила себя, что действительно медленно шла. Время шло, а его нигде не было. Я была совсем одна и даже не знала дороги домой. Оказалось, что папа стоял за углом и смотрел, удастся ли мне справиться с этой ситуацией. Так, по его мнению, я должна была стать самостоятельной. Мне было восемь. — Леви отстегивает ремень безопасности и перетягивает меня к себе на колени. Чувствую, как тепло его тела потихоньку унимает мое волнение.

— Со мной тебе не надо самой искать дорогу домой. — Он неотрывно смотрит в мои глаза, но его пронзительный взгляд достигает самого сердца

— Потому что ты всегда за моей спиной. — Я вспоминаю слова, давно сказанные им. И сейчас они имеют совершенно другой смысл.

— Да, — уверенно кивает он, — продолжай.