— Это был
К моменту, когда Леви произносит последнюю фразу, все мое лицо мокрое от слез. Мне так жаль его, что каждый вдох распространяет по телу невыносимую боль.
Сейчас фраза «Я готова разделить твою боль» заиграла новыми красками, превращающими окружающий нас мир в черный цвет. Поднимаю голову, чтобы встретиться с Леви взглядом, и вижу, что по его щекам тоже текут слезы. Я перекатываюсь с его груди на бок, чтобы смотреть ему в глаза. Протянув руку, поглаживаю щеку Леви, стирая соленые дорожки слез. Он повторяет мою позу, закрывая глаза и притягивая меня ближе к себе.
— Не знаю, сколько времени прошло после того, как я перестал с ней разговаривать. Казалось, что прошла вечность, прежде чем служба спасения вытащила меня из машины. Помню, что даже с затуманенным сознанием я кричал и бился в истерике, добиваясь того, чтобы они сначала достали маму.
Его рука до боли сжимает мою талию, но я не обращаю на это внимания. Если ему так легче, он может поглотить меня всем своим существом, раздавить телом каждую кость — и я не скажу ни слова.
— Но они сказали: «Ты первый, потому что живой». — Он сжимает переносицу, переводя дыхание. — А потом, когда я лежал в машине скорой помощи, какая-то медсестра начала со мной разговаривать. Точнее, это больше походило на монолог: «Ох, бедный мальчик… Ну ничего, это всего лишь поцелуй смерти. И, слава богу, не твоей».
— Боже, это ужасно… — Я подрываюсь с места, потому что не могу спокойно лежать. Мои нервы на пределе. — Я не понимаю, как они могли говорить тебе такое. Да, это их работа — спасать жизни, и иногда реальность настолько поглощает, что можно потерять чувство такта. Но… ты был ребенком. Маленьким мальчиком, — всхлипываю я. — Ты же все запомнил, и это осталось с тобой на всю жизнь.
Разум прокручивает картину, которую описал Леви, и во мне поднимается тошнота. Мне больно за него. И стыдно за себя.
— Это не самое страшное, что осталось со мной на всю жизнь. Чувство вины и осознание того, что я буквально был рукой, которая толкнула маму в объятия смерти… Вот что преследует меня днем и ночью. Постоянное ощущение ее крови на своей коже. Каждый раз, смотря в зеркало, я вижу чу…
— Нет! — вскрикиваю я, сама пугаясь своего тона. — Не смей продолжать. — Встав с кровати, начинаю ходить по комнате, словно разгадываю самую сложную загадку. — Черт, как я могла называть тебя этим словом, которое мы никогда в жизни больше не будем произносить, и даже не подозревать, как раню тебя этим…
— Бель, сядь и выдохни. Ты сейчас протрешь в полу дыру.
И я действительно ее протру, потому что этот великолепный ковер — единственное, на чем я могу выместить кипящие внутри эмоции.
— Не успокаивай меня, это я должна тебя успокаивать. — Я вскидываю руки. — Это ты был одинок все эти годы, это ты несешь на себе груз, который не дает дышать, это ты… — В моей голове кусочки пазла встают на свои места, и я запускаю руку в волосы. — Ты не заводил друзей, отстранился от меня. Сделал все возможное, чтобы мне не захотелось с тобой общаться. — Я делаю глубокий вдох. — Ты боишься того, что сделаешь то же самое с другими людьми?
Его фразы, будто непрекращающиеся титры, всплывают в моих мыслях. Слезы стекают и стекают по щеками, вниз по шее, образуя мокрые следы на футболке.
