Зажигая звезды полностью

Я прислоняюсь лбом к холодной стене в попытке охладить мозг, который за сегодня выработал годовой план. Делаю пару тяжелых вдохов и выдохов, которые звучат так, как если бы я готовился к боксерскому бою. Что, наверное, близко к правде. Сжав кулак так крепко, что ногти впились в ладонь, стучу в ее дверь.

Я слышу шорох и нецензурные проклятия, когда она, видимо, обо что-то ударяется. Это вызывает подобие улыбки на губах. Дверь открывается со скрипом, который разносится по всему дому, который еле стоит на фундаменте.

Бель предстает передо мной — и на этот раз я вижу ее лицо. Мы попадаем в другое измерение, когда встречаемся взглядами. Сердце спотыкается и делает остановку. Она почти не изменилась: все те же аккуратные черты лица, только потерявшие детскую припухлостью. Волнистые каштановые волосы, подчеркивающие глубокий зеленый оттенок ее глаз. Маленький шрам над бровью, который запомнился мне в тот день, когда я видел Бель в последний раз. Он не уменьшает ее красоты, а наоборот добавляет некий шарм. На первый взгляд кажется, что ничего не изменилось, кроме того, что она стала женщиной. Это не проявляется в каких-то явных вещах, скорее просто происходит неуловимая внутренняя трансформация, при которой ее спина становится прямее, а взгляд — тверже. И прямо сейчас он метает в меня ножи. Я пробегаю глазами по ее фигуре. Она похудела, сильно похудела. Отрываюсь от ее голых ног, чтобы наконец-то заметить то, во что она одета. Футболка.

Моя футболка.

Бель помнит. Хриплый звук удовлетворения исходит от меня.

— Ты всех встречаешь в одной футболке?

Я тут же хочу взять свои слова обратно, ведь они совершенно не подходят для начала мирного диалога.

— Обычно я встречаю всех голой, — выплевывает она, и в следующую секунду дверь захлопывается прямо перед моим носом.

Заслужил.

***

Прошел час, а может и больше, а я все еще сижу под дверью Бель как какой-то мокрый побитый щенок. Она не ответила ни на один мой стук и просьбу поговорить. И я не удивлен.

«Я прощу тебе все, но только не твой побег».

Чертовски верно, дорогая.

Сожалел ли я все это время за то, что принял такое решение? Бесчисленное количество раз. Я даже уже не знаю, где начинается и заканчивается вина за то, что мы попали в аварию, потому что она сливается с виной за то, что мой выбор жить без нее уничтожил нас обоих.

Говорят, все познается в сравнении. И это действительно так: когда я уходил от Бель, мне казалось, что нет ничего больнее, чем видеть то, как все мечты любимой девушки распадаются у нее на глазах. Но затем боль оттого, что она больше не моя, разорвала меня на части. Эта любовь была слишком сильна, раз сожгла нас в один миг. Я потерял способность видеть или чувствовать, потому что именно Бель всегда заставляла меня это делать. Урок, который мной был вынесен, хочется выгравировать на теле: никогда не помышляй о разрыве с любимым, если ты не готов этого вынести. Я никогда не был и не буду готов прожить жизнь без нее. Но слишком поздно. Эти клочья уже не сшить даже волшебными нитками, потому что я заслужил всю ненависть и презрение с ее стороны. Мне никогда не искупить эту вину.

Но я все еще здесь, потому что шесть лет без нее были вечностью без глотка воды. И теперь, когда мне дали испить из этого святого Грааля хоть каплю, мою жажду уже не остановить.

Слишком много вопросов всплывает в голове, как в какой-то викторине.

Как она оказалась в академии?

Как ее колено, позволяет ли оно ей танцевать?

Почему я ни разу не встретил Бель в Бристоле, хотя пару раз специально проезжал мимо ее дома? Если она все это время жила в Лондоне, то наверняка возвращалась регулярно домой.

Я знаю единственного человека, который имеет представление о ее жизни, и именно поэтому стук в его квартиру в час ночи разносится по всему этажу. Лиам открывает дверь в одних боксерах, которые уже похожи на палатку оттого, как его член натянул их.

— Серьезно? Да ты издеваешься надо мной? — гневно пыхтит он.

— Прости, но сегодня я прерву поездку на твоем траходроме. — Я прохожу в его квартиру, которая больше похожа на музей или какой-то дворец восемнадцатого века. Серьезно, как он может жить в этой гнетущей атмосфере бархатной мебели и золотых люстр? Кровь аристократа не всегда идет ему на пользу.

— Конечно, ни в чем себе не отказывай, придурок. — Он захлопывает дверь и направляется в спальню.

Пять минут спустя Лиам появляется под руку с леди, шепча ей, как я понял, слова успокоения. Перед тем, как захлопнуть дверь перед ее носом, он мурлычет «Я тебе позвоню».

Он ей не позвонит.

— Ну и? — Лиам разводит руки в сторону, призывая объяснить причину моего визита.

— Не прикидывайся тупым, ты ожидал, что я приду к тебе.