Вы привыкли, улыбаюсь
Повстречавшись на пути,
Как-то сразу забываюсь,
Иль спешите вы забыть.
У вас взрослые проблемы,
Я счастливый же всегда.
Обсуждаете вы темы,
Где лишь горе и беда.
Бьётся колье о декольте.
Груди красивые манят и манят.
Здесь в кабаре в тесной жаре
Гранде батман меня снова обманет.
Чудится мне: в нижнем белье,
Или глаза мои снова лукавят.
Здесь в кабаре в тесной жаре
Руками фантазии тайные правят.
Мнится уже, ты в неглиже.
Влажные брюки предательски ранят.
Здесь в кабаре в тесной жаре
Запах любви и портвейна дурманит…
Бурбон ли, опиум ли, окорочка ли гриль –
У ядов одинаковые шансы.
Я обожаю русскую кадриль,
Соперницу лихую шведским танцам.
Тебя уже другой герой танцует,
И я другую начал танцевать.
Кордебалет гремит, зовёт, ликует и ревнует,
И призывает ревновать.
Мы так потны, стремительно влекомы,
Менять партнеров, возбуждаясь от касаний…
Мы, кажется, и не были знакомы,
Мы, кажется, уже встречались с вами…
Мужчины нагие; улыбки как сети,
Глаза как кинжалы, в них смелость котят;
И смазаны жиром упругие плети,
Касаясь друг друга телами стоят…
Уж скоро начнется лихая атака,
И время торопит сказать им «прощай»…
Цимбал и кифара, и бой барабана –
Хоро перед боем кольцо замыкай!
Обнимемся, други, крепки наши руки!
Пусть в танце объятия будут нежны –
Ведь смерть наша скоро, слышны её звуки,
Поёт уж в помин нам под трели зурны.
Горька эта встреча, сладки поцелуи –
Сухие слезинки жестоких мужчин.
Хоро перед боем – бессмертными будьте,
Пусть каждый останется нежно любим….
Я не помню, как я умер;
Помню только перед смертью
Днём дождливым и угрюмым
Вдруг блеснуло солнце вестью…
Я не помню, убивали
Иль скончался я от тифа,
И рождался ли вначале -
Я не знаю всего мифа.
Мне когда-то говорили
Обо всём – всему я верил.
Отвергал – учили, били;
Принимал – и ласку мерил…
Я не помню, а была ли
Хоть какая-то и правда,
Ведь за что-то убивали,
Называли ведь зараза.
Да, я не был человеком -
Я узнал лишь перед смертью.
Днём дождливым бесконечно
Солнце вдруг блеснуло вестью…
Мой голубой уставший, нежный князь,
На ваших эполетах пыль победы,
На сапогах войны прошедшей грязь,
На панталонах капельки мадеры.
Я вся исчадие волнения уже,
Я влага девственной решительной тревоги,
Под вашим храбрым взором словно в неглиже,
Я вся истома, я испарина в дороге.
Так ангажируйте скорее, милый князь.
Счищаю я с банана скучно шкурку,
И с кончика его сметана сорвалась…
Звучит, зовёт пленительно мазурка…
Ах, как скрипучи офицерские ремни…
Наверно, им секли по белым дамским ножкам?
Мой сударь милый, как же вы потны;
Мазурка прытью на галоп похожа…
Ты совсем еще ребенок,
Хоть влюбляться уж пора.
Голосок девичий звонок,
И фигурка так стройна.
Ты – смешливый нежный танец,
Полька-девочка моя,
Ты еще сосёшь свой палец,
Не найдя вдруг леденца.
Ты щенком весь день резвишься
Средь мальчишек и котят…
Ты уже кому-то снишься,
Ночью мокро у ребят.
Это мальчики рыдают,
Слёзы льются от любви.
Только глупые не знают,
У меня все леденцы…
Вы танго на спор танцевали со мной…
С расстегнутой молнией… платья касались…
И тайно и странно владели душой,
Не смела толкнуть вас, назвать вас «мерзавец».
Вы точно колдун приковали к себе
Несчастную женщину, новую жертву,
И в танце на женском упругом бедре
Вы рисовали как на мольберте…
Вы создавали дождливый пейзаж,
Где капли по бархату плавно стекали,
И плакал на холст простой карандаш…
Вы танго на спор со мной танцевали.
Как тайно, как странно исчезли потом,
Оставив одну на кричащем танцполе,
Несчастную женщину с мокрым бедром,
Погибшую здесь в многоликом позоре….
Я вижу вас, мадам, вы с кавалером;
За вашим столиком текилу пьют друзья.
Никто не знает, в перекрестие прицела
На вас красивую смотрю сегодня я…
И вижу каждую изюминку изгиба…
Плеча… груди… насмешливую бровь…
Тату на шеи цветом яркого индиго,
И губы цветом грешного любовь…
Я медлю, мне приятно любоваться…
Сквозь оптику интимным сделался наш мир,
Как будто бы любовью стали заниматься,
Как будто бы не стало вдруг других…
Мы стали вмиг одним в слиянье целым,
Волшебный "цейс" двоих в объятье заключил…
Никто не знает, в перекрестии прицела
Я вас красивую сегодня полюбил…
Ко мне за столик подсел незнакомец.
В кафе было людно, танцевали фокстрот.
Уставший красавец от сотни любовниц,
Потасканный ласковый греческий бог.
Я видел его ни раз на танцполе,
Всех женщин готовый сводить вмиг с ума.
Рыдали, стенали и гибли от горя
Девицы, разбитые в дребезг сердца.
И я поражён был его предложеньем…
Бармену абсент он сперва заказал.
"Месье, в этот вечер царит вдохновенье,
Давайте станцуем, уютный здесь зал".
Ах, это был первый единственный танец,
Волнительный, страстный, запретный фокстрот.
С мужчиной парил он на зависть избранниц,
Потасканный ласковый греческий бог…
Пахнет постель апельсиновой цедрой,
Пятнышко сока прохладной снежинкой…
Можешь ты стать ослепительно первой,
Примой театра ночи балериной.
Выпадет шанс сыграть все спектакли;
Он все сюжеты давно уж придумал,
И до рассвета тяжелые капли
Тают под телом розово-юным…
