Все свои поступки Гурни просчитывал заранее, за одним-единственным исключением: когда нужно было сменить тональность разговора со свидетелем, он это делал, ориентируясь на чутье, на внутренний датчик уместности. Откинувшись на спинку стула, он произнес:
— Мэриан Элиот очень тепло о вас отзывается.
Невербальные реакции Эштона были довольно скудными, но Гурни показалось, что ему все же удалось его озадачить. Впрочем, он довольно быстро пришел в себя.
— Мэриан тепло отзывается обо всех, кто не пытается к ней подлизаться, — произнес он голосом психиатра, ставящего диагноз.
Гурни кивнул: это совпадало с его наблюдениями.
— Она также считает вас гением.
— Она преувеличивает.
Гурни попробовал зайти с новой стороны:
— А что о вас думала Кики Мюллер?
— Понятия не имею.
— Но ведь вы были ее психиатром?
— Совсем недолго.
— Год — это довольно долго.
— Год? Я консультировал ее пару месяцев или того меньше.
— И когда вы закончили терапию?
— Я обязан соблюдать конфиденциальность клиента. Честно говоря, я даже про два месяца не должен был упоминать.
— Ее супруг сказал, что она ходила к вам каждый вторник вплоть до дня, когда пропала.
Эштон упрямо нахмурился и покачал головой.
— Давайте я поставлю вопрос иначе, доктор. Не раскрывая подробностей терапии, не могли бы вы объяснить, почему она закончилась столь стремительно?
Он тягостно помолчал, затем ответил:
— Терапия была прервана по моей инициативе.
— Можете рассказать, почему?
Он закрыл глаза и помолчал еще пару секунд, а потом, будто на что-то решившись, произнес:
— Я прервал терапию, потому что, с моей точки зрения, терапия ее не интересовала. Она вообще приходила не ко мне.
— А к кому?
— Она обычно появлялась на полчаса раньше, а потом еще бродила по участку после сессии, якобы любуясь клумбами и прочей красотой. В действительности она постоянно стремилась повидать Гектора. Но сама отказывалась в этом признаваться, так что я счел ее поведение неискренним, и это делало терапию бессмысленной. Поэтому через шесть или семь сессий я все свернул. Вообще-то я рискую, сообщая вам такие подробности, но это может оказаться важным, раз она лгала насчет продолжительности терапии. Правда состоит в том, что она перестала быть моей клиенткой месяцев за девять до того, как пропала.
— Как вы думаете, она могла все это время втайне посещать Гектора, говоря супругу, что на самом деле проходит терапию?
Эштон сделал глубокий вдох и медленно выдохнул.
— Мне неприятно думать, что я мог не заметить настолько прямолинейного сценария. Но эта версия объясняет их одновременное исчезновение после…
— А этот самый Гектор, — резко перебил его Гурни, — за кого вы его принимали?
Эштон поморщился.
— Как профессиональный психиатр мог так ужасно ошибиться в человеке, которого наблюдал ежедневно в течение целых трех лет? Ответ печально прост: я был ослеплен своей одержимостью достичь цели, которая казалась мне единственно значимой.
— Что это была за цель?
— Выучить и воспитать Гектора Флореса, — сказал Эштон, скривившись так, словно почувствовал горечь во рту. — Эта удивительная метаморфоза превращения его из садовника в человека универсальных познаний должна была стать темой моей новой книги — о примате просвещения над наследственной и культурной предрасположенностью.
— А после этого, — произнес Гурни с большим сарказмом, чем рассчитывал, — вы собирались написать вторую книгу, которая бы оспаривала аргументацию первой?
Эштон медленно улыбнулся.
— Смотрю, Мэриан не пожалела подробностей.
— Да, и я как раз хотел одну из них у вас уточнить. Насчет Карла Мюллера. Вы в курсе, что он нездоров?
— Как врач я его не наблюдал, так что нет.
— А как сосед?
— Что именно вы хотите знать?
— Если простым языком, то мне интересно, до какой степени он не в себе.
Эштон снова улыбнулся.
— Насколько можно судить по слухам, он вообще не в контакте с реальностью. Во всяком случае, с реальностью половозрелого человека.
— Этот вывод основан на рассказах о его любви к игрушечным паровозикам?
— Есть важный вопрос, которым нужно задаваться всякий раз, когда сталкиваешься с неуместным поведением: «В каком возрасте такое поведение было бы уместным?»
— Не улавливаю вашу мысль.
— Поведение Карла уместно для мальчишки предпубертатного возраста. Следовательно, можно предположить, что он регрессировал в состояние психики, которое было ему присуще, когда он чувствовал себя счастливым и в безопасности. Я бы сказал, что это регресс конкретно в период, когда его не волновали ни женщины, ни секс и, следовательно, когда измены для него не существовало как понятия.
— То есть вы думаете, что он как-то узнал об измене жены с Флоресом, и это его травмировало?
— Это возможно, если у него изначально была не слишком устойчивая психика. И это вполне объясняет его поведение сейчас.
В небе успели возникнуть облака, которые теперь постепенно затягивали солнце. В патио сразу стало прохладно, но Эштон как будто этого не заметил. Гурни засунул руки в карманы.
— Могла ли новость об измене заставить его убить жену или Флореса?
Эштон удивился:
— У вас есть основания думать, что Кики и Гектор мертвы?
