Они договорились встретиться с Йикинстилом в субботу в Манхэттене, обсудить сделку и, если она окажется юридически прозрачной, принять предложение. Соня была готова выступить брокером и заниматься деталями. Получалось, что Гурни вовсе не отверг ее, а, напротив, добровольно вовлекал в свою жизнь.
От этих мыслей его била неприятная дрожь. Он попытался отвлечься на дело Перри, не без иронии отметив, что рассчитывает успокоиться, думая о кровавых подробностях.
Метания утомили его настолько, что он задремал за рулем и чуть не разбился. Он проснулся лишь потому, что у обочины оказалась здоровенная яма, на которой машину как следует тряхнуло, и он, очнувшись, успел вовремя вырулить обратно на дорогу. Спустя несколько километров он притормозил у автозаправки, где купил стаканчик мутного кофе, надеясь замаскировать нехорошую горчинку дополнительной порцией молока и сахара. Вкус все равно был отвратительным.
В машине он достал список из папки по делу Перри и позвонил сначала Эштону, а потом Уитроу Перри, но оба раза попал на автоответчик. Эштона он просто попросил перезвонить, а Перри сказал, что хотел бы встретиться в ближайшее время, добавив в конце: «Если я забуду, напомните, что я хотел задать вопрос насчет вашего „Везерби“».
Как только он нажал отбой, телефон зазвонил.
— Дэйв, это Вэл. Вам нужно съездить на одну встречу.
— Что за встреча?
Она ответила, что говорила с окружным прокурором Клайном и пересказала ему все, что узнала от Гурни.
— Что именно вы пересказали?
— Что у истории двойное дно, которого копы в упор не видят, что они упускают вероятный мотив мести, что Флорес — наверняка никакой не Флорес и что если они продолжат искать мексиканского нелегала, то никогда никого не найдут. Еще я сказала, что они напрасно тратят и свое, и мое время и что я в жизни не имела дела с такими олигофренами.
— Вы действительно назвали их олигофренами?..
— Они за четыре месяца не нарыли и половины информации, которую вы обнаружили за два дня! Как их после этого называть?
— Боюсь, что вы швырнули кирпич в пчелиный улей.
— Если это подстегнет их к работе, то пусть жужжат.
— Клайн что-нибудь ответил?
— Клайн был сама дипломатичность. Мой муж — точнее, деньги моего мужа — кое-что решают в политике Нью-Йорка, так что прокурор выразил желание быть в курсе альтернативных взглядов на дело. Еще он, по-видимому, неплохо вас знает. Спросил, каким образом вы задействованы в расследовании. Я ответила, что вы просто мой консультант. Дурацкое слово, но его это, кажется, удовлетворило.
— Вы упоминали какую-то встречу?..
— Да, завтра в три, в его офисе. Вы, он и еще какие-то люди из штата — он не уточнял. Съездите?
— Съезжу.
Он вышел из машины, чтобы выбросить остатки кофе в мусорку у заправочных автоматов. Мимо тащился видавший виды оранжевый трактор, влача за собой прицеп с сеном и источая дизельную вонь, смешанную с запахом навоза. Когда Гурни вернулся в машину, телефон опять звонил.
Это был Эштон.
— У вас новые вопросы?
— Мне нужны имена одноклассниц Джиллиан начиная с ее поступления в Мэйплшейд, а также имена ее терапевтов, психиатров — любых специалистов, кто регулярно имел с ней дело. И было бы неплохо составить список потенциальных врагов — людей, которые даже теоретически могли желать зла ей или вам.
— Боюсь, вы требуете невозможного.
— Но речь всего лишь о списке имен.
— Видимо, я недостаточно внятно объяснил, что в Мэйплшейде действует строжайшая политика конфиденциальности. Из всей документации у нас есть только юридически необходимые бумаги, которые требует государство. Мы храним данные о бывших сотрудниках ровно до момента полной выплаты налогов, а затем их уничтожаем. У нас не фиксируются никакие «диагнозы» и не ведутся «истории болезни», потому что официально мы этим не занимаемся. Словом, мы не разглашаем ничего и никому и скорее расформируем школу, чем нарушим эту политику. Учащиеся и их семьи доверяют нам, как ни одной другой организации, и мы не допустим их компрометации.
— Складная речь, — прокомментировал Гурни.
— Я ее не раз произносил, — признался Эштон. — И, видимо, еще не раз придется.
— Список людей, с кем Джиллиан близко общалась, помог бы найти ее убийцу — неужели это не повлияет на вашу позицию?
— Нет.
— А если бы этот список мог спасти вашу собственную жизнь? Это бы тоже ничего не изменило?
— Ничего.
— Значит, вас нисколько не беспокоит инцидент с чашкой?
— Гораздо меньше, чем вероятность нанести удар по Мэйплшейду. У вас больше нет вопросов?
— Как насчет врагов за пределами Мэйплшейда?
— Полагаю, у Джиллиан их везде было немало, но я не знаю никаких имен.
— А у вас?
— Конкуренты по специальности, профессиональные завистники, бывшие пациенты с оскорбленным самолюбием… Может, пара-тройка десятков человек наберется.
— Не хотите поделиться именами?
— Не хочу. И мне пора на следующую встречу.
— Надо же, сколько у вас встреч.
— До свидания, детектив.
Телефон молчал остаток пути до Диллвида. Гурни остановился у лавки Абеляра, надеясь, что приличный кофе перебьет вкус предыдущих помоев.
Имя абонента на экране заставило его улыбнуться.
