Гурни не понимал, к чему тот клонит. Едва ли Хардвик рассказывал все это из сострадания, чтобы оправдать поведение Родригеса.
Он молча наблюдал, как Хардвик делает длинную затяжку, словно испытывая объем своих легких. Выдохнув дым, он сказал:
— Вижу, вижу, как ты таращишься. Хочешь узнать, к чему я все это говорю, да?
— Был бы не против.
— Да ни к чему! Считай, это все от балды. Просто Родригес нынче вообще неспособен принимать здравые решения, вот и все. Он этому делу способен только навредить, — с этими словами Хардвик бросил недокуренную сигарету на асфальт и раздавил ботинком.
Гурни попытался сменить тему:
— Слушай, сделай одолжение, разузнай, что сможешь, насчет Алессандро и «Карналы». У меня ощущение, что остальные пропустили эту необходимость мимо ушей.
Хардвик не ответил. Вместо этого он помолчал еще минуту, разглядывая остатки сигареты под ногами, и наконец произнес:
— Ладно, мне пора.
Затем он сел в машину и поморщился, словно ему в нос ударила какая-то вонь.
— Ты там береги себя, старичок. Родригес — бомба замедленного действия. И он обязательно рванет. Зуб даю.
По дороге домой Гурни никак не мог понять, что за тоска его разъедает изнутри. Он ни на чем не мог сосредоточиться, но эта рассеянность была похожа на вытесненную попытку от чего-то, наоборот, отвлечься. По всем радиостанциям крутили что-то мерзкое. Любая музыка, не попадавшая в его настроение, казалась сейчас бездарной, а попадавшая усугубляла тоску. Голоса, доносившиеся из колонок, заставляли думать о бездарности или глупости их обладателей. Вся реклама была настолько неприкрытой ложью, что хотелось выть.
Гурни выключил радио и попытался сфокусироваться на дороге. По обочинам ютились мрачные деревушки с полузаброшенными фермами, которых отрасль добычи газа погубила отравленной морковкой. «Давайте насверлим тут скважин, экономика будет процветать…»
Нда, то еще настроение.
Но что меня гложет?
Гурни заставил себя вспомнить встречу с прокурором, чтобы понять, не там ли источник его беспокойства.
Кашемировый свитер Эллен Ракофф. Жалкое подобие камуфляжа. Никаким теплом и уютом не спрятать змеиную сущность. Опасность как неотъемлемая часть привлекательности.
Протокол осмотра места преступления авторства лейтенанта Андерсона. Даже сифоны под раковинами были прочищены. Почерк профессионала.
Факты, объединяющие пропавших выпускниц: ссора с родней, выходка с заведомо невыполнимой просьбой, знакомство с Гектором и агентством «Карнала», загадочный фотограф Алессандро.
Мрачное предположение Хардвика, что никого из девушек нет в живых.
Мучения Родригеса как отца проблемной дочери, обостренные всплывшими в деле параллелями.
Гурни слышал прощальную хрипотцу Родригеса так же отчетливо, словно капитан сидел на соседнем сиденье. Это был голос человека, безнадежно выбитого из колеи, неспособного вынести навалившийся на него груз, давно утратившего контроль над собственной жизнью из-за цепочки случайных обстоятельств и теперь теряющего контроль над профессией.
Бывают ли цепочки обстоятельств действительно случайными? Разве мы не сами создаем причины, со следствиями которыми затем неминуемо сталкиваемся? То, какие мы принимаем решения; то, как расставляем приоритеты — разве не… Внезапно Гурни почувствовал тошноту, потому что понял, что́ все это время его беспокоило. Он идентифицировал себя с несчастным капитаном. Человек, одержимый работой и выигравший в карьере, но проигравший как отец.
И в этот момент, словно этого осознания было мало, словно некое гневное божество хотело усугубить миг жутковатой ясности и тяжесть неприятного отождествления, не дать уйти от урока, — в этот самый момент он сбил олененка.
Он только что проехал знак, оповещавший о въезде в Браунвилль. Здесь не было никаких селений, только одичавшая, почти неузнаваемая ферма слева в долине реки — и лесистые холмы справа. Небольшая лань выскочила из-за деревьев, помедлила и внезапно бросилась перебегать дорогу — но до нее было еще далеко, и Гурни не подумал жать на тормоз. А когда за ней следом выскочил олененок, тормозить было уже поздно. Гурни резко вывернул руль влево, но все равно услышал и почувствовал тошнотворный удар.
Он остановился на обочине и посмотрел в зеркало заднего вида, надеясь ничего не увидеть, желая, чтобы это оказалось одной из чудесных ситуаций, где живучее существо поднимается и спокойно бежит дальше по своим делам, целое и невредимое. Но увы. В паре десятков метров за ним, у водосточной канавы, неподвижно лежало небольшое коричневатое тельце.
Гурни вышел из машины, втайне надеясь, что олененок просто оглушен и вот-вот вскочит на ноги. Но когда он подошел к нему, неестественный поворот головы и пустой взгляд распахнутых глаз убили всякую надежду. Гурни остановился и беспомощно огляделся. Лань стояла в запущенной долине и беззвучно смотрела на него.
Что тут было делать?
