– Мне плохо без тебя, при чём котлеты?.. А что, есть чем опохмелиться, что ли?
– Я, милый, замужем.
– Милая, а муж?
– Лётчик.
– Я не об этом. Он, муж твой, спит или котлеты уминает?
– Он в Туруханске… улетел.
– Вот видишь, даже твой муж за то, чтоб оргии случиться, и пьёт теперь по этому поводу водку или спирт, закусывает стерлядкой или туруханской селёдкой, а ещё, Рыжая, муж твой гладит по смуглому бедру несовершеннолетнюю самоедку, масляно глядит ей в плоскую переносицу, а самоедка щиплет «краба» на его фуражке и плавным движением руки расстёгивает ему китель…
– Тебе что, негде ночевать?
– Так прямо для меня вопрос не стоит. Могу здесь, в телефонной будке, чуть не сказал – в трубке, но тут я не усну: твой халат не оставит в покое. Нет, Рыжая, гораздо проще всё: хочу к тебе…
– Ну, дорогой, да мало ли кто что захочет среди ночи…
– Вот, интонация… мне уже нравится. И слово «дорогой» напоминает что-то. Всё, всё, иду, бегу, бегу хотя, хочу бегя… или… как правильно… но после разберёмся… всё остальное с глазу на глаз… но если передумаешь и не пустишь или опередит меня кто-то, тогда я подожгу твой дом… или завтра, пеняй на себя, зайду к начальнику авиапредприятия и выложу ему всё о твоём аморальном поведении, которое рано или поздно может довести дело до авиакатастрофы…
– А я…
Игра, похоже, затянулась.
Чик… Ка-а… Пи-ип… пи-ип… пи-и-и-и… клац.
– Я заткнул тебя, Рыжая… Я поднял с тебя звукосниматель.
