– Да нет, выжил. – я скорчила свирепую рожу. – Вернее, его выжили. Всего лишь за то, что умнее и талантливее многих и пытался учить настоящему русскому языку, а не тому суррогату, что нам вдалбливают повсюду. Ну да не будем про грустное. Давай лучше читать…
Чтение неожиданно увлекло. Более того, здесь обнаружились и сделанные на ксероксе фотографии выпускников – плохонькие, но вполне узнаваемые. Писали одно и то же – и писали совершенно разное. Я читала и поражалась, как легко за строками угадывается характер автора. Сверяла написанное с лицами, и мне казалось, что всё удивительно совпадает. Но самое странное, что количество угрюмых текстов оказалось немаленьким. Я даже поймала себя на мысли, что читать их куда интереснее. Нет, позитивные тоже были по-своему хороши, но все они походили друг на дружку и после первого десятка сочинений я просто перестала ощущать разницу – начинала читать и через пять-шесть строк перескакивала к финалу. При этом кому-то верила, а кому-то не очень. Может, потому и любили писать в прежние времена письма? Тут ведь и захочешь – не соврешь, потому что трудно, почти невозможно. Письмо – оно как тест срабатывало. Сразу и чувства проверялись, и иные человеческие качества.
А еще я вдруг обеспокоилась тем, что, если грустное да угрюмое мне нравится больше, стало быть, и сама я такая же злосчастная? Подобное тянется к подобному – разве нет? Понятно, что данный расклад мне совершенно не нравился.
«Вот и конец школе, одиннадцатый класс, выпускной. Что будет дальше – без понятия. Поступлю в вуз, закончу, потом семья, работа, пенсия. Ну и помру, конечно. Как все».
«Выпускной, прощальный бал. Странно, но никаких чувств. Вроде грустно, а вроде не очень. Много было пакостного, а много и хорошего. Чего больше – теперь уже и не вспомнить. Наверное, плохое забуду и останется только хорошее. Скорее всего, и дальше покатит такая же жизнь. Может, оттого и грустно, что никаких перемен не ожидаю».
«Школу закончил. Ура, ура! Куча надежд, поскорее бы все забыть! На волю, поскорее на волю!»
«Наверное, буду долго плакать – по учителям, по одноклассникам, по звонкам с уроков. Но это был важный этап. Много узнала, многое поняла. Здесь я впервые подружилась, здесь меня впервые предали. Причем не один раз. Все это тоже бесценный опыт, который обязательно пригодится в будущей жизни. А еще навсегда запомнила урок, на котором Юрий Николаевич, наш учитель литературы и русского, предложил нам переписать письма Евдокии Лопухиной, первой супруги Петра Первого, своему милому другу, капитану Глебову. Они тайно любили друг друга десять лет и тайно переписывались. Какие это были письма – прямо голова кру́гом!
Я и не знала, что так умели писать и изъясняться в те дремучие века. Вот такую историю нам и нужно преподавать! Чтобы был настоящий пример, а не глупости из глянцевых журналов. Бедную Евдокию потом били кнутом, а Степана Глебова казнили у нее на глазах. Я потом много чего перечитала про „великого“ царя и, когда ездила в Москву с родителями, уже совсем другими глазами глядела на церетелевский памятник Петру Первому и на картину Сурикова „Утро стрелецкой казни“. Спасибо Юрию Николаевичу: он открывал нам мир. После таких учителей хочется много читать и думать. А потом делать что-нибудь такое, чтобы уменьшить количество зла в мире».
Я нахмурилась и мысленно сделала себе закладочку – обязательно откопать переписку Лопухиной и Глебова. Да и про царя Петра Первого почитать побольше. История – вещь топкая, только встань одной ногой – сразу увязнешь.
«Ничуть не жалею! Сразу после выпускного устроим с пацанами салют, сожжем все учебники, тетради и дневники. И наконец-то нормально высплюсь – протрясу голову от школьного мусора. Про дальнейшую учебу не хочу пока думать. Надо перевести дух. А может, найду сразу какую-нибудь прикольную работу. На бирже или еще где. Не хочется зря время терять».
«4015 дней мучений, 287 375 минут страданий, 17 242 500 потерянных секунд – вот что такое наша школа. Буду ли я страдать о ней? Ха-ха-ха! Буду прыгать до потолка. Что потом? Поступлю в МФТИ или МГУ, а может, вовсе рвану учиться в Англию или Чехию. Там хоть язык нормально выучу – безо всех этих past present и умляутов. И профессию реальную освою. Женюсь, наверное. Хотя если на чешке – это забавно. Но может, найду кого покруче. А вообще, я бы инопланетянку в жены взял, чтобы вовсе свинтить с планеты. Чтобы присылать эсэмэски одноклассникам с какой-нибудь альфы Центавра. Хотя там у них, скорее всего, и нет ничего такого. Короче, прощай, школа! Мне жалко тебя и всех, кто в тебе!»
