А так-то я многих знаю, что спят и видят себя взрослыми. Девчонки о замужестве бредят, а то и просто хотят удрать от родителей, парни мечтают права получить и после рассекать на тачках. Скажем, одноклассник наш, Никитос, говорил, что у взрослых никаких запретов: хочешь – кури, а хочешь – на танцах клубись, никто доставать не станет. И энергетик с пивасиком продадут, и с фейс-контролем не будет проблем – красота! Колян из параллельного более суровые аргументы выдвигал. Он в армию рвался, чтобы реально воевать. Причем, я подозревала, этой оглобле даже не важно было, за кого именно, – просто, настрелявшись в бродилках, этот гусь жаждал на реальный курок понажимать. В общем, чушь полная и, по сути, всё те же ясельки. Мальчик, верно, о настоящей войне и не читал ничего – судил о ней исключительно по десятку фильмов и своей мультяшной игротеке.
У меня же отношение ко взрослому миру было совершенно обратное, и потому я особенно страдала, подмечая в себе необратимые перемены. Еще вчера я читала по складам «царевну-лягушку» с «Машей и медведем», училась рисовать бабочек и узоры, а уже через год открыла для себя Незнайку с Карлсоном, научилась хохотать над выходками неукротимой Пеппи. Прошло еще немного времени – и на смену «Истории игрушек», «Трех богатырей» и «Шрека» явились такие фильмы, как «Титаник», «Аватар», «Апокалипсис» и прочие киномонстры. И даже усато-бородатая «Весна на заречной улице» стала для меня однажды фильмом номер один. На эсэсэровский период я подсела именно с этого фильма. И влюблялась поочередно во всех звезд того времени. Сначала в обаятельного Рыбникова, потом в мужественного Юматова, а после пошла нескончаемая вереница: Ивашов, Козаков, Баталов, Лановой, Тихонов, Кононов… Чуть позже – Филатов с Абдуловым, Миронов с Караченцовым, Ерёменко с Боярским. Я уже не говорю про Крамарова, Вицына, Никулина, Моргунова и Леонова… А ведь находились умники, что утверждали, будто советского кино не было. Еще как было! А вот чего в нем точно не было, так это гаджетов, закадрового смеха и бессмысленного мелькания на экранах. Мир был чист и наивен – никакой ретуши, никаких компьютерных эффектов.
У папы имелась целая коллекция старых и новых фильмов: от современной «Я – легенды» до данелиевской «Кин-дза-дзы!», от замечательной «Игрушки» с Пьером Ришаром до «Ночных забав» с чудо Евстигнеевым. В общем, всю эту кучу-малу я и постигала, неукротимо погружаясь в сладковатый кинохаос, даже не пытаясь как-то организовать процесс просмотра, выстроив фильмы по хронологии и тематическому ранжиру. Главным моментом было то, что очень часто все эти фильмы мы просматривали совместно. Усаживались втроем на семейный диван, включали телик с видаком и начинали переживать. В такие моменты я отчетливо сознавала,
Вслух я, понятно, этого не говорила, но не всё ведь нужно озвучивать – кое-что приходится и скрывать. Например, то удивительное открытие, что папу своего я любила больше, чем маму. Это было странно и непонятно, но это было так. Уезжала в командировки мама – я тосковала, но уезжал в командировки папа – я просто места себе не находила. А ведь оба они рисковали совершенно одинаково. Мама помогала на операциях в прифронтовой зоне, папа служил в МЧС, в дивизионе быстрого реагирования. Он умел и плавать, и с парашютом прыгать, и по горам лазить. Потому что спасать приходилось ото всего: от пожаров, обвалов, наводнений и землетрясений.
Вот и прошлым летом меня тянули, как какого-нибудь айболитовского Тянитолкая: мама звала в Питер, а папа – на Дальний Восток. Мама – в музеи и по литературным местам Достоевского, папа – спасать деревеньки от лесных пожаров. Была у него такая возможность – выдать подросшую дочуру за сопровождающего репортера. Я и фотографировать должна была по-настоящему, и записывать всё на видео. Разумеется, я выбрала Дальний Восток. Хоть и шарахнуло тогда меня крепко. Оказалось, что требуются титановые нервы, чтобы бродить по сожженным дотла деревушкам.
Тот свой первый репортерский день я запомнила до мелочей – и рев вертолетного двигателя, мешающего элементарно переговариваться, и неудобную скамью в вертолете, по которой я съезжала то вправо, то влево, и чудный вид из иллюминатора. А потом металлическая стрекоза МИ-24 выбросила нас посреди черных лунных ландшафтов, не прекращая кружить винтами, взметнула пепельное облако и упорхнула. Наш отряд, десять спасателей-пожарных и пара медиков, тронулся в путь.
