Уже на перроне настроение мое несколько сникло. Больно уж клёво выглядела Альбина в сравнении с новоявленными подружками. Этакая прекрасная зебра возле двух невзрачных ослиц. Лиза этого по-прежнему не замечала: ей было не до того, а я вот, дура наивная, запомнила, что она про Женьку своего рассказывала. И понравиться вдруг захотелось – ну прямо очень! А если не понравиться, то хотя бы не разочаровать. Нет, правда, даже страх навалился оттого, что увижу на лице неведомого мне Женьки вежливое сожаление. Мол, да, спасибо за встречу, за хлеб-соль, но нам, по счастью, в разные стороны. Это ведь без труда угадывается – по мимике, по глазам, по интонациям. Есть, конечно, петухи да курицы, что не видят ничего, но я подобные мелочи всегда подмечала. Вроде жалеет тебя человек, а почему-то ощущаешь себя мерзко и гадко. Вот у Майи Витольдовны такого никогда не было. Даже когда жалела, когда сердилась и ругала, всегда чувствовалось ее внутреннее внимание и уважение. Потому и ругала, что болела за нас и переживала. Что называется, училка на «пять» с плюсом! Как и наша милая Иечка. Про Юрия Николаевича уж молчу, потому что таких учителей вообще не бывает. Один на тысячу или на десять тысяч, а значит, и правильной оценки для него не найдется. Разве что ставить сразу сто баллов…
Люди на перроне забурлили голосами, зашелестели сумками и поклажей.
– Едут, – объявила Лиза.
Я тоже разглядела проскальзывающее на станционные пути змеистое тело поезда. Вагоны были еще далеко, но мы сразу поняли, что состав движется к нам.
– В каком он вагоне? – деловито поинтересовалась Альбина.
– Не знаю… – растерялась Лиза. – В письме только номер поезда и время указаны.
– Ладно, такого, как ты расписала, точно не пропустим…
С грохотом и перестуком налетел поезд, вагоны образовали перед нами движущуюся стену. Окна, ребристые бока, желтые надписи – всё со скрежетом и визгом начинало замедлять бег – временное пристанище сотен пассажиров неохотно притормаживало.
– Лерка пусть смотрит вправо, я влево, а ты головой крути, – распорядилась Альбина. В роли начальницы она обживалась, на удивление, быстро, однако спорить мы не собирались.
Вагоны наконец-то остановились, захлопали двери, наружу посыпали первые пассажиры. Встречающие пришли в броуновское движение, кто-то кричал, кто-то размахивал над головой руками, одни при этом радовались, другие с каменными лицами взваливали на плечи поклажу и убредали в сторону подземных переходов.
Как ни всматривались мы в толпу, Евгений разглядел нас первым. А может, незаметно сумел подкрасться – он же разведчик! Коротко стриженный парнишка, рослый, но и не великан, как расписывал дядя Володя, в камуфляже и с костылем. На спине тощенький рюкзачок, одна рука на перевязи, нога – в здоровенном гипсовом лубке. Он прямо на него и вставал, чуть прихрамывая и помогая себе костылем.
– Лизка, вот ты где!
Мы даже вздрогнули. Или это только я вздрогнула? Но голос у него оказался неожиданно низкий, совершенно мужской. А вот глаза и улыбка были Лизкины. Сразу видно, что брат и сестра. И ничуть Лизка не приукрашивала: братец у нее оказался вполне симпатичный, весь какой-то основательный, настоящий. И что-то еще в нем было… Мне даже глаза протереть захотелось! Ну да! Где-то я видела это лицо, а вернее, эту улыбку. Кто-то еще улыбался мне так же радостно…
Разглядеть как следует Евгения нам не дала его сестричка. Метнувшись вперед, она с визгом повисла на шее брата.
– Женька!
– Эй, задушишь!
– Какой ты стал здоровенный!
– А ты-то какая, – скоро, наверное, брата перерастешь.
– Тебя перерастешь! – Лиза наконец-то успокоилась и, продолжая обнимать брата одной рукой, обернулась к нам: – А это мои новые подруги. Можно сказать – кровные.
– У-ух! – только и проговорил Евгений.
Я поняла, что вот он и настал, момент истины. «Каравай-каравай, кого хочешь выбирай!» Только из кого выбирать-то? Обычная девчонка и принцесса. Тут и слепой не промахнется.
Глаза Женькины скользнули по Альбине, вернулись ко мне. В них отразилось удивление. Ну да, то самое, чего я и боялась…
– Валерия? – он продолжал внимательно смотреть на меня, а я неожиданно поняла, что это нечто другое – не удивление и не разочарование. Он словно тоже что-то припоминал и боялся поверить.
– Молодец, угадал! Это действительно Валерка, а это Альбинка. – Лиза для наглядности указала на нас ладонью.
Однако на этот раз в сторону Альбины Евгений даже не взглянул. Он и Лизу вроде бы не слышал, и видно было, что страшно заволновался.
– Ты… Ты… – он вдруг шагнул ко мне, со стуком переставив костыль. – Ты ведь была
Точно клюв вылупляющегося птенца ударил в скорлупку, яичная пелена распалась. Я даже не вспомнила, а просто увидела картинку. Точнее, кадр: бредущие люди, а впереди боец с автоматом, тянущий за собой девчушку. Как и я, он щурился! Я плохо видела его, он – меня. Но вот улыбку его запомнила. И этот беспомощный прищур…
– Ты был весь черный, с девочкой… – хрипло проговорила я.
– Да, с Наташкой, это дочка нашей соседки.
