А что, если каждый город – это живое существо со своим характером, которое однажды может встать и уйти по своим делам?
* * *
Горожане крепко спали под толстыми пуховыми одеялами, оконные стёкла дребезжали в старых деревянных рамах, когда по ним били косые струи дождя, голые ветки приплясывали в такт. Фонари мигнули и погасли. В темноте слышался только вой ветра. Никто не заметил, как земля вздрогнула, приподнялась и медленно поползла вперёд, унося с собой дома, церкви, парки и всё, что люди успели построить за долгие века. Если бы они знали, что город стоит на широкой бугристой спине живого существа!
Им ещё повезло, что она так долго терпела. Могла ведь и раньше уйти. Ей давно уже надоели крошечные человечки, которые копошились у неё на спине, долбили дыры, копали ямы. Да ещё и туннелей насверлили, пустили туда железных червяков – носятся туда-сюда внутри спины, покоя не дают.
Год за годом она лежала, не открывая глаз, вдыхала запахи зимы и лета, быстро сменявших друг друга, и неторопливо размышляла о своей спокойной однообразной жизни. Сначала ей нравилось, что прямо у неё на спине появился город: она прислушивалась к звукам, которые издавали пришельцы, постепенно научилась различать в тонком писке отдельные слова и даже начала понимать их язык: времени у неё было много, целая вечность.
Однако и она старела, лежать неподвижно под живым одеялом становилось всё тяжелее. А город, наоборот, как будто молодел: всё дольше шумел по вечерам, всё энергичнее гонял по улицам машины и трамваи. И воздух! Она ведь не могла посмотреть, что творится у неё на спине, поэтому она угадывала всё по запахам, они рассказывали ей о жизни города. Но раньше ветер приносил запах реки, запах листьев – то свежих, едва раскрывшихся, то горьких, осенних, размоченных дождём. А теперь всё чаще приходилось дышать выхлопными газами.
Ей хотелось потянуться, размяться, а то и пройтись. Когда она последний раз ходила? Она не помнила. Неужели она так и пролежит всю оставшуюся жизнь? Умрёт – тихая, молчаливая, изъеденная железными червями, – и никто даже не заметит.
Нет, так нельзя. Даже вот эти ничтожные крошки там, наверху, и те могут себе позволить отпуск, уезжают, развлекаются. Она знала, она же слушала их разговоры: надо отдохнуть, сменить обстановку. А что, если и ей попробовать? Правда, они всегда упоминают деньги. Но в её городе и денег полно, и другого имущества. Можно тратить.
И она встала. Осторожно встряхнулась, стараясь не повредить хрупкие строения. Окраины сползли вниз и плавно улеглись, почти не сдвинувшись с прежних мест, а центр города остался стоять на твёрдых буграх её древнего панциря. Она неуверенно выставила вперёд крепкую лапу, поросшую травой, потом подтянула вторую лапу и медленно зашагала, оставив за собой неровный овал примятой голой земли.
Она бесцельно шла вперёд, стараясь ступать по мягким лужайкам, по полям со свежей зеленью озимых. Иногда под лапами хрустели стволы деревьев, но она не чувствовала боли, грубая кожа защищала от уколов. Тяжёлые тучи закрыли луну и звёзды, но она привыкла к темноте, она умела подолгу не открывать глаза, а только слушать и нюхать.
Ветер зазвучал по-новому: к его свисту добавилась далёкая музыка. Вскоре над верхушками деревьев заметались яркие огни. Она прищурилась и чуть ускорила шаг. Впереди, среди лесов и полей, показалось огромное казино. Светилась вывеска, мигали гирлянды лампочек, чёрные фигурки толпились у входа. Она слышала о местах, где никогда не наступает ночь, где всегда идёт игра. Вспомнила разговоры о везении, потерях, азарте – для неё эти слова ничего не значили, ей не с кем было играть, пока она лежала в низине и покорно позволяла людям копошиться у неё на спине.
