В Донецкой области всё по-другому. Там бои идут до сих пор, и блокпосты – обязательные части пути.
Всё меняется, меняется и дорога.
Пусть же дорога Донбасса покроется цветными флажками, рекламой подгузников и придорожными кафе, пусть даже с просроченной и невкусной едой.
Как мы раздаём помощь и ищем нуждающихся на Донбассе?
Мне регулярно сбрасывают подобные призывы: «Семья Ивановых голодает! SOS!» И вот мы на пороге Ивановых. Нас встречает лоснящаяся откормленная тётка, которая грубо отрезает: «Оставьте здесь». Домой пускать не хочет. А если всё-таки пройти в него, в дом, то можно увидеть забитый колбасой холодильник, толстеньких детишек с конфетами за щекой, которые подарят отштампованные рисунки с танками и взрывающимися бомбами. Почему-то с интернет-призывами так случается часто. Поэтому не реагирую на большинство слёзных рыданий в интернете.
Это, конечно, не значит, что Ивановым помогать не надо. Им тоже, скорее всего, несладко, раз просят.
Но мы разворачиваемся и уходим. К тем, кто не попросит. Но кому действительно некому помочь. Как мы находим тех, кому помогать?
– Жень, после хосписа в Горловке давай заедем в Дебальцево? Там полно разрушенных домов и людей, которым некуда деваться.
– Поехали.
И вот мы собираем пакеты с проднаборами. Каждый пакет килограммов 12 – молочка, макароны, курица, масло, мыло и т. п.
И едем в никуда.
Обычно ищем сельсовет, поселковую или городскую администрацию – спрашиваем на улице прямо у людей.
Потом заходим внутрь и ищем человека, который может нам дать списки тех, кому нужно помочь. Всегда идут навстречу. Куда бы мы ни ездили. Георгиевка, Хрящеватое, Дебальцево, Чернухино…
Часто работники сами садятся с нами в бус и едут по домам. Скрывают лицо: «Потом будут всем рассказывать, что пиаримся на гуманитарке».
И вот после посещения хосписа в Горловке, на обратном пути, мы заезжаем в Дебальцево.
Наталья Николаевна, вторая рука мэра, поехала с нами показать улицы – мы в городе не знаем ничего.
Пытаемся прозвонить тех, чьи телефоны есть. Кого нет дома, у кого занято. Тычемся наугад.
И вот мы у Светланы Валерьевны С.
Огород наполнен живностью – утками, курами. Без хозяйства выжить нельзя.
29 января 2015 года в огород прилетела мина. Дом цел, но крыша пострадала сильно.
Светлана живёт со своим сыном. Ни на что не жалуется.
Но крыша такая во всём доме. Они так и живут под ней. Местами дыры и видно небо.
– А если дождь?
Смеётся.
– Пакетами и плёнкой накрываем всё. Но это полбеды. Вот холода начнутся – топи, не топи…
Пока мы были у Светланы, наш водитель Сергей разболтался на улице с прохожим. Оказалось, что в его дом попали четыре снаряда, и живут они прямо напротив в пристройке всей семьей.
Мы заходим к ним, во дворе коляска с малышом, привязан пёс. Обычная жизнь.
Только вот дома нет у Пономоренко Валерия Павловича.
– Бать, а ты им дом покажи внутри.
У его дочери пухлые щёки. Она всё время хохотала и смеялась, как ребёнок.
Сама не так давно стала мамой.
– У нас в прошлом году был сделан евроремонт. Видите? Выключатель новый только поставили…
Не вижу. Выключателя и нет. На полу остатки валяются…
У ворот к нам подошла женщина.
– У меня тоже дом разбит. Пять снарядов попало.
Мы пошли за ней. Вижу сбоку: она идёт твёрдым шагом, а руками смахивает слёзы. Мы подходим к пустынному месту, где только железный забор, за которым нет ничего. Посередине останки печки. А вокруг только трава и сорняки. Женщина открывает калитку:
– Вот, заходите ко мне в гости.
Голос такой же твёрдый, как и шаг.
– Живу у дочки рядом… Я у неё в подвале была, когда снаряды прилетели…
Дочка – инвалид второй группы. Делали две операции на сердце. Дочке 53 года – детей нет.
– Всё сгорело – собака, куры, две кошки…
Ольга Григорьевна К. У неё целый букет болезней, начиная от сахарного диабета в тяжёлой форме, заканчивая хроническим бронхитом, пиелонефритом и др. Я не успела даже всё записать. У неё глаза косят в разные стороны, и не непонятно, на что она смотрит – на тебя или куда-то ещё.
– Какую болезнь ни скажи – моя.
Живёт одна. Дом пострадал, но цел, и в нём можно жить. Пока мы раскладывали еду, подошёл крупный мужик.
Он был одет в камуфляж.
– Это мой сын, на денёк приехал. Сына, занесёшь продукты?
– Ты чо, сама не можешь? – здоровый лоб развернулся и ушёл.
Я пытаюсь как-то остановить его.
– Вы в ополчении?
– Вот задолбали! Да это просто камуфляж, причём тут ополчение? Слепые, что ли?
Ольге Григорьевне стало невозможно стыдно перед нами. А нам стало невозможно стыдно за него… Маленькая, болезненная, еле семенящая по двору женщина. Она его ласково звала «сына».
Дома у неё везде следы ещё от зимней бомбежки.
По двору Валентины Николаевны Г. бегают двое внуков – мальчишка и девчонка. Они сейчас живут вместе с бабушкой и прабабушкой на улице Полевой. Эта улица пережила самые сильные бои в Дебальцево.
