Рита только покачала головой и продолжила что-то там штопать.
– Значит, так, дети мои… Сколько, Алена, весит твой хренагетс?
– Не знаю, – растерялась Алена. Девочку, оказывается, Алена зовут. Она учится в девятом классе. Это все, что я о ней знаю. – Сто пятьдесят рублей он стоит.
– А коктейль молочный пила?
– Ага… Ааа…
– Бэ. Ты за час сожрала месячную норму блокадного ленинградца. Дети ели по сто двадцать пять грамм хлеба в день.
– А я вообще хлеб не ем! – крикнул кто-то из школьников.
– А у них больше ничего не было. Хлеб только. Иногда еще землю в магазинах давали.
– Зачем землю??
– В сентябре немцы бомбежкой уничтожили Бадаевские склады. Продуктов там было относительно немного. Пять-шесть суточных норм продовольствия для такого города, как Ленинград, – это мелочь. Там было масло, сахар, жиры. Все, что не сгорело, – впиталось в землю. Вот эту землю зимой и выдавали иногда.
Над темнеющим лесом молчание. И только речка журчит, журчит…
Андрей продолжал:
– Продовольствие было подвезти сложно. Практически невозможно. Ладогу простреливали немцы. Самолеты доставляли каплю в море. Поэтому и выдавали только хлеб. Здесь, где мы стоим, пытались прорвать блокаду. Всего было семь попыток. Четыре из них вот здесь, – Еж махнул рукой в сторону воронки, чернеющей метрах в трех от стола. Из воронки растут ивы.
– Здесь самое узкое место – шестнадцать километров от Волховского фронта до Невы. А там уже Ленинградский фронт. Вот и пытались тут прорваться. В августе сорок второго была четвертая попытка. Вторая ударная здесь прорвалась и почти дошла до Невы. Немцы двумя ударами по флангам отрезали ее. А потом методично уничтожали в котле.
– Это когда Власов командовал? – подал голос кто-то из «продвинутых».
– Нет. Власов ею командовал весной сорок второго. В мае-июне.
– Так они же там все на сторону фрицев перешли! – снова «продвинутый»! Я не выдержал:
– Я тебе сейчас болотник вместо гондона на башку натяну!
– Леша! – оборвала мою несуразную тираду Рита.
Я заткнулся и вспомнил Мясной Бор…
Долина смерти…
Долина…
Смерти…
Смерти именно в том, самом страшном воплощении. Место, где не было земли и воды. Кровь и мясо – вот что там было. Солдаты, лежащие слоями. Солдаты, брошенные на убой сначала генералом Мерецковым, а затем и нами всеми, твердившими выдумку «огонькистов» образца восьмидесятых – вторая ударная «власовская» армия, сдавшаяся в полном составе в плен. Полегла она тогда, в полном – почти – составе. А те, которые остались в живых и не загремели по тыловым госпиталям, стали костяком новой, второго формирования, второй ударной армии…
– В итоге ни до Мги, ни до Синявинских высот наши так и не смогли тогда добраться. А с того берега – не смогли прорваться ленинградцы. На Невском Пятачке были?
– Нет, – разнобой голосов.
– Ах да… Вы же свинятину жареную жрать ездили…
– Ну Еж! – снова возмутилась Рита.
– Молчи, Мать! – оборвал ее Еж. – Сама лекцию просила! Значит, Девятого сходите. Кости пособираете.
Да, да. Это не опечатка. Именно так Еж и сказал – Девятого. С заглавной буквы. С большой буквы.
Мы все так говорим. Девятое – это Девятое.
– В смысле пособираем?
А это уже только поисковик понимает. Костями тут никого не удивить. Вон, «продвинутый» – уже трех бойцов поднял тут. «Скелетированные останки» трех человек. И мечтает найти пряжку с «готмитунсом» – носить дома…
Накопать – можно, поднять, да. А вот пособирать – это как? А так, детишки, скоро узнаете, скоро узнаете…
– Речка Черная – естественный рубеж обороны, – продолжил Еж. А наступление шло вдоль ЛЭП. Нет. Не той, которая у поля. У другой. Да, в лесу которая. Копали там? Нет еще? Ну, как-нибудь сходим. А теперь в землянку и спать. Через полчаса приду, кто спать не будет – назначу дежурным у печки. Всем понятно?
Понятно всем. А мы остаемся сидеть. Еще по водочке принять.
– Лех, – говорит Змей.
– М-м?
– А вот объясни смысл, зачем тут четыре раза рваться? Я читал, что немцы выступ этот превратили фактически в крепость. Тут у них аж самый насыщенный войсками участок фронта был – четыре дивизии. На каждую по пять километров фронта. Какой смысл тут-то бить?
– А где? – закуриваю я. – Вот та самая вторая ударная. Она весной пыталась пробиться из-под Чудово. Не получилось. Здесь не получилось тоже. Любая ли атака заканчивается победой?
– Ну, это понятно… Но ведь могли бы подготовиться. Сил подкопить. Зачем так поспешно-то?
– Там дети умирали, Змей, – подал голос Юди.
И тишина махнула нам рукой….
А мы махнули водкой в ответ.
– Лех, слушай чего… – поворачивается ко мне Еж. – Я вот тут читал одну фигню… Есть версия, что блокаду можно было прорвать в сентябре-октябре сорок первого, когда маршал Кулик командовал Волховской группировкой, а Жуков – обороной Ленинграда. Якобы Жуков сознательно саботировал совместные действия с Куликом, использовав на Синявинском направлении всего одну стрелковую дивизию и одну стрелковую бригаду, а остальные части – более восьми расчетных дивизий – в боях под Пулково.
– Ну, блин… И кто такую хрень сказал?
– Не помню уже. Где-то читал. Аргументы примерно такие…
