БГ: — Вот, никогда, никогда не напишут всей правды об «Аквариуме»! Еще мы записали музыку к фильму Соловьева «Черная роза…», а еще собираемся записывать пластинку, здесь, на русском, под предварительным названием «Будни гражданской войны».
БГ: — Я всегда верю в людей, в том смысле, что если к человеку придет другой человек и попросит кусок хлеба, то тот его даст. В большинстве случаев. Но классовый гуманизм имеет свои интересные стороны. У меня создаются явные ощущения, что в России поставлен эксперимент: легко ли вытравливается человеческое из человека. И выясняется, что очень нелегко.
БГ: — У нас к музыке до сих пор относятся, как к спортивным состязаниям. Чья победит? А культуры не сражаются друг с другом. Это ребенку кажется, когда он случайно увидит родителей в постели, что они борются. А они любят друг друга. И в любви рождаются дети, наделенные свойствами обоих родителей.
Я думаю, в истории человечества у России своя определенная функция: какая-то щемящая духовность. Я не русофил, нет, я люблю Россию, русскую культуру, но вот Чайковского я люблю не за то, что он русский. Я люблю его потому, что у меня от него внутри все начинает щемить. Это не только мое ощущение. И такого нет ни в одной музыке: ни в Европе, ни в Америку ни в Африке, ни на Востоке. В России есть щемящесть, может быть, потому что Россия — это великая женственность. И это все ощущают. Но можем это как следует только мы. Хотим — не хотим, умеем — не умеем, порой плохо умеем, но это мы можем. И этого ждет от нас человечество. Я этому учусь. То есть я знаю, чему учиться. Я знаю, что я должен. А уж выйдет ли — Бог знает…
Я не могу уехать, потому что здесь во всем, как и в музыке, эта щемящая штука. Она питает. Может быть, я поступаю неправильно и буду об этом жалеть, но…
— «Аквариум» существует уже два десятилетня. Не пора ли изменись стиль, как считают некоторые специалисты по року?
БГ: — Нет, меняться мы не собираемся. Мне это сложно описать, да, наверное, и ни к чему, но принцип работы с тембрами, нотами, со всем, что входит в понятие музыки, включая сюда и духовное наполнение, присущий «Аквариуму», полагаю, уникален, и предела тут нет никакого. Этим можно заниматься сто лет, можно — тысячу…
— Вы прошли «огонь, воду и медные трубы». Когда было труднее?
БГ: — Всегда трудно по-своему. Но — интересно… В конце концов, это и есть наша жизнь.
