— Государственный ум, — вздохнул Михалыч и пристроился с краю с корзинками.
— Аристофан, Калымдай, — скомандовал я, — выдать своим бойцам премию, только настрого им укажите, чтобы язык за зубами держали. Деда, позаботься о наших канцелярских и девчонкам их долю не забудь.
— И Тишке с Гришкой в натуре, — фыркнул Аристофан и едва увернулся от золотой тарелки, запущенной в него Михалычем.
— Позабочусь, внучек, даже и не переживай, — ласково протянул дед, горстями сгребая в корзинку монеты.
— Аристофан, а слабо тебе сверху съехать и не упасть? — Калымдай протянул бесу большой, золотой поднос.
— Обижаешь в натуре, — оскалился бес, выхватил поднос и полез на вершину горы.
— Ставлю червонец на Аристофана, — заявил я.
— Спасибо, босс! В натуре оправдаю! — донёсся голос издалека. — Эх, залётные-е-е!!!
Как профессиональный сноубордист, Аристофан ловко скатывался с горы золота, огибая выпирающие кувшины и рукояти мечей, но почти уже в самом низу, радостно вереща, он вписался в большой ларец и кубарем покатился по полу, веером разбрызгивая во все стороны монеты.
— Червонец, господин генерал, — протянул ладонь Калымдай.
— Эх, Аристофан… — я нагнулся, подобрал с пола монету и протянул полковнику. — По миру меня пустишь.
— Ща, босс! Первый раз несчитово! Где поднос?
Оставив их резвиться, я кивнул Михалычу:
— Пошли, деда, бухгалтерию порадуем. Пусть присылают сюда специальную счетную бригаду, да переносят золото к нам.
— Да чего тебе ножки свои утруждать, внучек? — дед закончил забивать золотом свой кошель и с трудом подтащил ко мне корзинки. — Давай сюда Шмат-разум, а сам пойди отдохни Феденька, намаялси небось. А я уж сам смотаюсь туды-сюды пару раз, а потом всю бухгалтерию как есть сюда приведу.
Я только махнул рукой. Дед не успокоится, пока запас на будущее не сделает. Ладно, не обеднеет Кощей от пары корзинок. Даже пары десятков, если знать нашего деда.
Я лежал на диване, рассматривал вьющийся хитро завёрнутыми струйками дым от сигары и размышлял. Ну да, люблю я это дело иногда — подумать, не надо удивляться. Часто — даже совсем неплохо получается. Сейчас я еще раз продумывал план похищения из тюрьмы Кощея. Получалось так, что всё было готово к этой операции. Пингвино-змей у нас во дворце, Стеклянная гора обезврежена и там везде наши бойцы, готовые к любым неожиданностям. Комната, экранированная солью давно готова. Кеша здесь, в коридоре с ноги на ногу переминается от нетерпения. Шмат-разум после переноса ценностей из замка фон Дракхена в нашу казну тоже уже у меня. Что я забыл?
— Деда, а ты с цепями сам справишься? Может из мастерских кого возьмём?
Михалыч только фыркнул от возмущения.
Ну а что? Там же не только замки, наверное, которые дед как семечки щёлкает, цепи же тоже как-то в стене закреплены? А ладно, я деду верю. Раз сказал, сделает — можно не сомневаться. Ага, вот. Надо царю-батюшке какую-нибудь одежду прихватить — его же на Кешу напялим.
— Гюнтер!
— Вызывали, Ваше Величество?
— Организуй Кощею-батюшке какую-нибудь одежду попроще. Халат, что ли… Тащи живенько сюда, а то скоро уже пойдём за Кощеем.
— Даже не верится, — вздохнул Гюнтер. — Неужели уже сегодня вечером я буду подавать ему ужин?
— Сплюнь. И Аристофана по голове три раза постучи.
— Я лучше о стол, Государь.
— Ничего мы не забыли? Ванну набери Его Величеству. Перекусить немного.
Гюнтер только фыркнул мол, без сопливых разберемся, и умчался за одеждой.
Ну, вот и конец моему царствованию. Сегодня вечером я опять стану простым скромным начальником одного из многочисленных отделов при дворце. А все эти дворцовые хлопоты, заботы, всё теперь по боку. Новый год отпразднуем и совсем свободен буду. Стану к Варе через день ездить, а то и вообще в отпуск уйду, погощу у неё хоть пару недель.
— Пошли, внучек? — прервал мои мечты Михалыч.
— Ага, давай собираться. Сейчас Гюнтер одежду для Кощея притащит и можно отправляться… Кеша! Зайди!
В кабинет ворвался бравый скелет и вытянулся по стойке смирно.
— Готов, Кеш? Не передумал? Смотри, если обнаружат тебя раньше времени — уничтожат.
— Клац!
— Понял. Молодец. А вот и Гюнтер. Ну, деда, бери свои инструменты и поехали.
В темнице всё было по-прежнему. Хотя с чего бы тут что-то должно измениться? Темнота, тихий лязг цепей и скрипучий голос Кощея:
— Одолел-таки, Федька Змея?
— Здрасте, Ваше Величество. А вы откуда знаете?
Он только фыркнул.
— Давай Михалыч, — я включил фонарик на кольце и стал светить деду.
Дед внимательно осмотрел и ощупал цепи и принялся за работу.
— Казню я тебя, Федор Васильевич, — качнулся Кощей на цепи, — как есть казню.
— Это вы можете. Даже не сомневаюсь. А за что? Интересно всё-таки…
— Я столько сотен лет с фон Дракхеном бился и никак одолеть его не мог, а тут ты пришел, раз-два и прибил гада. А что люди теперь скажут? Мол, совсем Кощей слабый стал, а?
