— Я готов хоть каждый день ходить с тобой на концерт! Я готов купить тебе машину для мытья посуды или разделить с тобой своё сердце — выбирай что хочешь!
— Ишь какой! — крикнул вдруг Воробей, который прислушивался к их беседе уже целых пять минут, — Если вы сейчас же не извинитесь перед этой дамой, я сделаю из вас мочёное яблоко! — И он нацелил на Евгения свой острый клюв.
— Мочёное яблоко из меня не выйдет. Самое большее, что можно сделать, это разбить меня вдребезги. Я ведь глиняный, — сказал Евгений. — И вообще что тебе, собственно, надо, мой милый? — продолжал он, ещё не зная, какой у воробьев вздорный характер.
— Довольно! — крикнул Воробей. — Это уж слишком! Мне не нравятся ни заграничные облака, ни чужие края, из которых вы изволили приехать. Я считаю, что этот овин, например, тоже очень красив. Он не хуже всех ваших выдумок! И вообще полагаю невозможным и неуместным ваше обращение ко мне и к этой даме на «ты»! Я пан Воробей, а не просто какой-то воробьишко! Я с вами, сударь, коней не пас!
— В стране, из которой я приехал, многие люди и птицы обращались ко мне на «ты». Кроме одного колибри Лофа, который был ужасно заносчив.
— Мы все здесь колибри! Все! Понятно? — закричал пан Воробей, а Ласточка тихо слушала и с восхищением глядела на него.
Спустя мгновение они улетели, в полном согласии, а к Евгению подсела очень милая, но грустная чёрная птица. Это была галка. Галка, живущая в трубе. Следовало бы, собственно, сказать, что к Евгению подошёл Галок или Галкин, так как это был именно он, пан Галка, но пока ещё такого слова не придумали.
Итак, пан Галка подошёл к Евгению и спросил:
— Как поживаете, пан Евгений?
— Превосходно! А откуда вы знаете моё имя?
— Я знаю всё.
— А как вас зовут?
— Меня зовут Галка. Пан Галка к вашим услугам! Что новенького? Как дела?
— Всё в порядке. Пан Воробей, правда, искал со мной ссоры, и Ласточка почему-то улетела с ним, хотя уславливалась со мной слушать музыку проводов.
— Гм, это очень грустно, — сказал пан Галка, — И я, честно говоря, не вижу выхода. Всё это очень и очень грустно.
— А свадьба?
— Тоже грустная. Бесконечно грустная, — ответил пан Галка.
— Не слушай его, Женя, — закричала вдруг белая Гусыня, до сих пор дремавшая на солнышке, — Наоборот, у нас очень весело. Пан Галка вечно преувеличивает. Иди, я дам тебе сушёную сливу.
Евгений осторожно спустился с подоконника, и они ели, ели, ели (до самой осени!) сушёные сливы.
К ним присоединился пан Галка, потом — Ласточка с Воробьем, который, как выяснилось, превосходно играл на золотом рожке, сделанном из прутика.
Склевав последнюю сливу, Гусыня научила Евгения старинной песенке, которую сложили в горах:
К осени стала утихать и свадьба. А как-то утром Агнешка вышла из дому и многозначительно подмигнула Евгению: пора, мол, собираться в дорогу.
Евгений, всё это время разговаривавший с птицами на птичьем языке, решил сделать им приятное и сказать до свиданья по-польски. Он гордо посмотрел на Воробья и сказал:
— Карета подана. Увы, мне придётся откланяться.
…И они снова уселись в грузовик.
— Агнешка приехала! — сказал Дятел, сидевший на самой высокой сосне в Пишской пуще и замечавший всё. Он заметил и грузовик дяди Стася, миновавший как раз станцию Карвица Мазурская и повернувший в лес, в сторону лесничества Дубы, где жили Агнешкины родители.
— Агнешка приехала! — повторил второй Дятел.
— Приехала Агнешка с дядей Стасем, — сказал третий Дятел, который сидел на границе лесничества Дубы.
— Что это Дятлы так разболтались? — спросил Евгений.
— По привычке, Недаром их называют Дятлами-Телеграфистами, Они рассылают по лесу срочные телеграммы, а за это все приносят им на закуску лучших жёлтых гусениц, — ответила Агнешка.
— Я не люблю гусениц, — поморщился Евгений. — Но вернёмся к дятлам. Почему они передают сообщения на птичьем языке? Не лучше ли посылать их азбукой Морзе, как это делают в Долине Сквозняков?
— Верно, — сказала Агнешка, — лучше. Но аппаратов Морзе в нашем районе ещё нет. Мой папа, который служит здесь Лесничим, собирается приобрести несколько аппаратов Морзе через несколько лет. Тогда мы организуем курсы, на которые пригласят и дятлов. На одном аппарате можно одним махом научить азбуке Морзе около семнадцати дятлов сразу. Разве это не выгодно?
— Очень, — ответил Евгений, — Но почему только через несколько лет?
— Не всё сразу, — важно сказала Агнешка. — Сначала найдут статью расходов, выделят средства, всё обсудят… Вот и пройдёт несколько лет.
— Не понимаю, — огорчился Евгений.
— А тебе и незачем понимать всё, в конце концов ты только глиняная птица.
— Вот именно! — сказал Евгений с горечью, — Я только глиняная птица. Я здесь только затем, чтобы, глядя на меня, ты вспоминала своего очкастого Ларса!.. Этого скверного мальчишку, который хотел купить меня за деньги! Ты злая! — воскликнул Евгений.
Агнешке стало стыдно.
