– Шарль Уэбб меня обожает, – объявила она с детским простодушием. – Если он меня увидит, он тем более уговорит Реймона вернуться ко мне.
Сирилу было безразлично – ехать или не ехать в Сен-Рафаэль. Для него важно было одно – находиться там, где я. Я прочла это в его взгляде и не могла подавить горделивого чувства.
Мы выехали из дому около шести. Анна повезла нас в своей машине. Мне нравилась ее машина, большая открытая американская машина, отвечавшая не столько вкусу Анны, сколько требованиям рекламы. Зато моим вкусам она соответствовала вполне – в ней было множество блестящих мелочей, она была бесшумная, обособленная от всего мира и кренилась на крутых поворотах. К тому же мы все трое помещались на переднем сиденье, а я нигде не чувствовала такой тесной связи с другими людьми, как в машине. Все трое на переднем сиденье, чуть прижимая друг друга локтями, во власти общего наслаждения скоростью, ветром, а может быть – и общей смерти. Машину вела Анна, словно символизируя уклад нашей будущей семьи. Я не ездила в ее машине с того пресловутого вечера в Каннах, и это пробудило во мне воспоминания.
В «Солнечном баре» нас ждали Шарль Уэбб с женой. Он занимался театральной рекламой, его жена просаживала заработанные им деньги, причем с головокружительной быстротой и – на молодых мужчин. Он был просто одержим мыслью, как свести концы с концами, и вечно охотился за заработком. Было в нем от этого что-то беспокойное, торопливое, почти неприличное. Он долго был любовником Эльзы – несмотря на свою красоту, она не отличалась корыстью, и ее беспечность в денежных делах привлекала Шарля.
Его жена была злюкой. Анна прежде с ней не встречалась, и я тотчас подметила на ее прекрасном лице презрительное и насмешливое выражение, какое обычно у нее появлялось в обществе. Шарль Уэбб, как всегда, болтал без умолку, по временам сверля Анну испытующим взглядом. Он явно недоумевал, что у нее может быть общего с юбочником Реймоном и его дочерью. Меня распирало от гордости при мысли, что еще минута – и он это узнает. Воспользовавшись паузой, отец склонился к нему и напрямик объявил:
– А у меня новость, старина. Пятого октября мы с Анной собираемся пожениться.
Остолбенев от изумления, тот переводил взгляд с одного на другого. Я была в восторге, его жена озадачена – она питала давнюю слабость к отцу.
– Поздравляю! – завопил наконец Уэбб во все горло. – ...Отличная мысль! Мадам, вы изумительная женщина! Посадить себе на шею такого шалопая!.. Официант!.. Мы должны это отпраздновать.
Анна улыбнулась непринужденно, спокойно. И вдруг лицо Уэбба расплылось в улыбке – мне не было нужды оборачиваться.
– Эльза! Господи, да ведь это Эльза Макенбур, она меня не замечает! Реймон, ты только погляди, как она похорошела!..
– Еще бы, – сказал отец тоном счастливого обладателя.
Потом все вспомнил, и его лицо омрачилось.
Анна не могла не уловить интонации отца. Она быстро отвернулась от него в мою сторону. Она уже собиралась заговорить на первую попавшуюся тему, когда я наклонилась к ней:
– Анна, ваша элегантность производит опустошение в сердцах; поглядите, вон тот мужчина не сводит с вас глаз.
Я сообщила это доверительным тоном – то есть достаточно громко, чтобы услышал отец. Он живо обернулся и заметил человека, о котором я говорила.
– Мне это не нравится, – заявил он и взял руку Анны в свою.
– Как они очаровательны! – с ироническим умилением заметила мадам Уэбб. – Шарль, вам не следовало нарушать покой этой влюбленной парочки. Достаточно было пригласить малютку Сесиль.
– Малютка Сесиль не приехала бы, – без обиняков заявила я.
– Почему? Завели себе дружка среди рыбаков?
Она однажды видала, как я болтала с кондуктором автобуса, и с той поры относилась ко мне как к деклассированной особе – как к тем, кого она считала «деклассированными».
– А как же, – ответила я, делая над собой усилие, чтобы казаться веселой.
– И кого же поймали в свои сети?
Хуже всего было то, что она находила себя остроумной. Я начала злиться.
– Морские коты не моя специальность, но в остальном улов у меня недурен.
Воцарилось молчание. Его прервал невозмутимый, как всегда, голос Анны:
– Реймон, попросите, пожалуйста, официанта подать соломинки. Без них нельзя пить апельсиновый сок.
Шарль Уэбб тут же подхватил разговор о прохладительных напитках. Моего отца душил смех – я это угадала по тому, как он уткнулся в свой стакан. Анна бросила на меня умоляющий взгляд. И как это принято у тех, кто был на волоске от ссоры, мы тотчас решили, что вместе пообедаем.
