Здравствуй, Никто полностью

Мне не хотелось садиться, и я решила побродить по комнатам. Джоан упорно продолжала называть Криса Кристофером и все восхищалась, как же он вырос — словно он сам этого не знал. О Гае она тоже спросила, и о школе, и даже про кота вспомнила. Только об отце Криса она все же предпочла не упоминать. Что же все-таки между ними произошло? Я никак не могла представить их вместе, хотя, наверное, они когда-то любили друг друга. Странно, как можно полюбить человека, а потом вдруг обратно разлюбить? Как любовь может превратиться в ненависть, и почему люди, которые любят тебя больше всех остальных, могут и ранить сильнее всех? Мне об этом говорил отец, и в романах я про это читала, но все-таки я не понимаю, почему так происходит. Например, не понимаю, что общего может быть у отца с мамой. Отец по-настоящему счастлив, только когда читает или играет на фортепиано. Я не могу представить, чтобы они целовались, или держались за руки, или шептали друг другу нежности. Но когда-то они, наверняка, все это делали. Нет, я просто не могу понять, что такое любовь. Каким образом она подчиняет, захлестывает тебя с головой, как волна, не дает дышать? Сколько в Йоркшире парней? — тысячи и тысячи, и, наверное, найдется немало таких, которые мне в принципе могли бы понравиться, а я почему-то влюбилась именно в Криса. Каждую секунду я могу думать только о нем, мне даже непонятно, о чем я думала раньше, до того как его встретила. Иногда мне кажется, что я создана не из плоти и крови, а из миллионов маленьких зеркальных осколков, в каждом из которых с одной стороны отражается Крис, а с другой — я. Они кружатся и искрятся на солнце, словно конфетти, а я тем временем, допустим, спокойно иду по улице, и мне даже странно, что никто ничего не замечает.

Джоан продолжала болтать с Крисом о том о сем, а мне казалось, что при этом я переживаю все то же, что он переживает в эту минуту. Меня охватили Неловкость и скованность, смешанные с теплым ощущением счастья. Я рассматривала фотографии на полках. Один из снимков меня особенно заинтересовал, на нем был запечатлен зазубренный горный хребет, у подножия которого раскинулось прекрасное озеро. Я сняла его с полки и спросила Джоан, что это за горы. Она сказала, что это кряж Кетбелз и озеро Дорвент в Озерном краю, и добавила, что раз уж мне так понравилась эта фотография, то она мне ее дарит. Карточка и в самом деле была потрясающая: горы, зеркально отражаясь в неподвижной глади озера, излучали ощущение безмятежного спокойствия. Глубокое небо синело над горами, краешек неба тоже отражался в воде. Это был замечательный подарок. Когда-нибудь я сама отправлюсь туда, только вот подожду, пока ты подрастешь, чтобы мы смогли вместе поехать. Я посажу тебя в лодку, возьмусь за весла и отвезу на самую середину озера. Хотя зачем ждать? Ты ведь и так все время со мной. Нет, я все-таки хочу, чтобы ты собственными глазами увидел и эти отроги, и горные вершины, и гладь озера. «Смотри, милый Никто, — скажу я. — Весь этот мир — для тебя».

А пока я даже представить себе не могу, что случится со мной завтра, послезавтра… Будущее как в тумане. Эта фотография — словно мост, позволяющий мне заглянуть на ту сторону раскинувшейся передо мной бездонной пропасти.

По дороге Крис уверял меня, что он едет к матери не для того, чтобы нахваливать ее чечевичный суп или рассказывать, куда он отправится на каникулы. Он собирается обсудить с ней проблемы жизненно важные для нас обоих, и когда он сказал это: для нас обоих, — на тебя и на меня накатило что-то теплое, какая-то нега, что ли, мы оба вдруг ощутили спокойствие и защищенность. Иногда я смеюсь над ним, когда он такой, и злюсь на него за его неуместную романтичность, и смущаюсь, если кто-нибудь посторонний это замечает. Но мне все равно приятно.

И что бы вы думали? Перед нами на столе и вправду · дымился чечевичный суп. Кстати, очень вкусный был суп, с темной чечевицей и с луком.

— Вы еще не решили, куда вы отправитесь на каникулы? — спросила она, наверное, просто чтобы поддержать разговор. Крис замялся, смущенно улыбаясь, и тогда я сказала напрямик, чтобы положить конец этой комедии:

— Лично я вряд ли куда-то смогу поехать. Осенью у меня будет ребенок.

Наверное, все-таки стоило подождать до конца обеда.

— А, вот оно что, — она испытующе поглядывала на нас, ожидая продолжения. По некоторым людям сразу видно, что у них на уме, но по ее лицу трудно было сказать, что она думает по поводу моего заявления. Дон подавился супом. Все мы словно застыли с занесенными ложками, в неожиданно повисшей тишине слышался лишь звук супа, капающего обратно в тарелки. Дон захрипел, прочищая горло, стараясь не раскашляться. Он весь покраснел, на глазах выступили слезы, кадык дергался.